Да, я так в него верила! Выходит, верила зря. Не все зависит от школы… Основное идёт из семьи. Отец не просыхает, а мать на двух работах зашивается, когда тут заниматься сыновьями…
Еще пару шагов. Вот уже и свежая могила видна. Сгорбленные спины родственников и друзей. В темной длинной юбке и летнем свиторке с отворотом я почти сварилась, как рак в кастрюле. Долго рылась в шкафу, но так и не нашла ничего более приличного для похорон. Летом, в такой редкий для наших краев солнечный денек, нельзя уходить в мир иной.
Зачем он это сделал, зачем?
Я замерла и еще сильнее прижала к груди гвоздики. Сердце бешено колотилось — как на экзамене. Не на своем, а своих учеников. Кондратьев, к доске!
Если бы этот приказ поднял его из гроба, я бы отдала его командирским голосом, который не успела разработать в школе. Но даже желание исправить двойку по моему предмету не вернет к жизни девятнадцатилетнего парня. Ему ведь еще не исполнилось двадцать, ведь нет…
У него день рождения в августе, в самом начале, я только день не помню. Девятнадцать лет! Передоз. Двойка ему! И мне…
Дура, что не позвонила матери узнать, как Егорка закончил школу и куда поступил. Позвонила б тогда, может быть, у парня сложилось бы все иначе...
Я судорожно принялась припоминать имя-отчество матери. Татьяна, Татьяна… Викторовна. Точно!
Еще шаг. Всего один шаг до свежей могилы. Ее уже зарывают. Вот и отлично. Не увижу его мертвым, как и хотела.
Один шаг. До могилы, оказывается, всего один шаг…
В последнем ряду стояли ребята. Даже со спины видно, что молодые. Одноклассники, друзья? Может, я даже кого-то из них знаю. И вот один обернулся. И замер с открытым ртом. Это Савельев. Димка. Сидел с Егором за одной партой, но я насильно их рассадила, чтобы не болтали. Не болтали сверх меры.
Кивнула ему, но он не кивнул в ответ, а хлопнул по плечу стоявшего рядом приятеля. Что-то шепнул ему. Так тихо, что я не расслышала. Или в ушах слишком громко ухало сердце. А потом все стихло. Потом, когда второй парень обернулся.
— Тамара Юрьевна?
Да нет… С бутылки пива все началось…
— Тома, что будем делать с пивом?
Это было вчера…
— Что будем делать с этим пивом? — повторила мама, когда я не ответила.
Не ответила, потому что вдруг перестала чувствовать себя частью собственного тела. Голова не кружилась, она просто стала пустой — я смотрела на свое отражение в стекле, точно на привидение. Незнакомое. Хотелось кричать, но вопль застрял в горле намертво. Что происходило со мной в тот момент, я не знала. Наверное, в горле комом встали невыплаканные слезы.
Рука машинально выводила тряпкой круги. Остальное происходило точно не со мной. Даже зрителем было трудно быть: перед глазами туман — роса утренняя на ресницах, не слезы же…
Так что там в той странной моей жизни происходит?
Елизавета Михайловна повернулась к своей дочери, держа в руках литровую банку, забытую зятем пару месяцев назад. Тамара обернулась от буфета, в котором протерла все блюдца. Квартира теперь вся блестела, вся...
Оставалось помыть холодильник. Даже в чистый четверг не бывало так чисто.
— Вылей, — буркнула эта самая дочь и отвернулась.
Елизавета Михайловна сильнее сжала пальцы на ледяной банке, но не сделала шага к раковине. Она смотрела на дочь — кажется, в этом платье она ещё в школу бегала. Неужели почти двадцать лет пролежало и на глаза ни разу не попалось? Выкинула бы, ведь и подумать не могла, что дочь снова его наденет.
Знала бы, как надевала — втиснулась…
Сидит, точно влитое. Думать даже не хочу, как буду снимать его. Тянет везде: ни в талии, ни в подмышках — везде. Значит, тело все еще мое. Только мое. Никаких эмбрионов. Все сорвалось. Снова. Так и не начавшись.
Со спины я девочка, а как обернётся эта девочка — так старуха. И ведь морщин пока нет, а вот взгляд пустой… Нет, полный пренебрежения к жизни. Вот же какое слово заковыристое на ум пришло…
— Мама, выброси наконец это пиво!
Я повысила голос, но на этот раз не обернулась: следила за отражением матери в зеркальной стенке буфета.
А та смотрела дочь и на красивый сервис, кобальтовую сетку, которую родственники, скинувшись, подарили нам на свадьбу десять лет назад. Почти одиннадцать… Мы им так и не начали пользоваться. Боялись разбить.
Я смотрела на пиво, которое Толя не выпил, когда был у тещи в последний раз. Месяца три назад? Или больше? Не запомнила дату — не думала, что это окажется нашим последним совместным визитом.