— Если очень нужно, то можно…
Не улыбнулся. Головы не повернул. Нос у него не вздернутый, не наглый. Худой. Очень. Даже руки худые. Руль держит очень крепко. Нервничает.
— Егор, я никуда не спешу. И подкинь меня до почты. Я вчера до нее так и не дошла. Ты виноват…
Сказала это тихо, почти не улыбнувшись. Он на секунду повернул голову, но увидел только черные стекла очков.
— Не виноват, — улыбнулась я виновато. — Но иногда мы исправляем чужие ошибки. Мне очень нужно на почту. А там до дома рукой подать. Я дойду.
— Вам не идет черный.
Нет, он на меня не смотрел. Он меня не видел. Сейчас, с отвисшей челюстью. Нет, это не антикомплимент, это просто… Обида. Обида на то, что я пытаюсь с ним шутить, точно с маленьким.
— Я надеюсь еще долго не надевать черного. Еле нашла подходящее в гардеробе. Извини. Я вела себя ужасно на кладбище, но… Мне простительно, верно?
Не повернул головы — и не надо, пусть за дорогой следит.
— Вам стыдно, что ли? Какая разница? Вы больше не работаете тут в школе. И вы вообще никого больше тут не встретите. Вы надолго к маме?
Ну… Сказать правду? Нет, не стоит.
— Ну… Не знаю. На лето. Ей одиноко.
Всегда было, но раньше я на лето не приезжала. Но откуда Егору об этом знать. Знать про то, что я вообще в школе не работаю. Что я вообще не работаю, а развожусь со своим работодателем.
— Все равно перед мамой извинись. Я вам погребение сорвала.
— Вы не сорвали его. Вы опоздали. Это только уроки срывают.
— Ладно, проехали…
Проехали уже половину пути. К почте только дворами можно добраться, иначе у рынка полчаса будешь пешеходов пропускать. Не первый раз здесь едет, даже намекать не пришлось.
— Тамара Юрьевна, подождите…
Я еще только успела отстегнуться, а он уже достал бумажник и вытащил пару купюр.
— Это вам за поездку.
Ну да, дорого смотаться на кладбище. Очень дорого — можно без сердца остаться.
— Прекрати, — голос учительский, строгий.
— Тогда я вашей маме отнесу деньги.
— Тогда я тебе отзыв оставлю… Плохой… Троечку поставлю, а то и двоечку влеплю.
Купюры оставались в воздухе — реять между нами.
— Оставляйте, мне без разницы, — А вот и старые нотки в голосе. — Возьмите деньги.
— На чаевые напрашиваешься? — чуть дернула я губами.
— Не надо сдачи, — упрямо протягивал он ко мне руку. — Там даже на торт не хватит.
— Ладно, уговорил…
Я взяла деньги — и чуть не уронила их на колени, так быстро Егор разжал пальцы. Сунула их в карман. Взялась за ручку. Открыла дверь. Вышла.
— Осторожней за рулем.
Не дожидаясь ответа на напутствие, я захлопнула автомобильную дверь. А в дверях почты достала телефон и добавила чаевые за поездку, чтобы не оставаться у Егора в долгу. Какое счастье, что не пришлось отдавать ему последний долг — прощаться. Он живой. Живой и в порядке. Крест надо ставить на другом — на Толике.
2.3 "Крест на крест"
Ставить крест легко. Не больше пяти минут. Ну… Очередь к банкомату идет быстро. Можно было сделать все онлайн, но мне необходимо было прийти к этому решению ногами… Как когда-то к другому: подать заявление на регистрацию брака. Сумма чуть больше поездки на кладбище — там и там похороны, там и там — последняя черта. Пройдена. Довольно быстро. Пробежала ее, как по канату — хватаясь за воздух, чтобы не упасть.
Безумно душно в черной одежде. Она мне не к лицу, я знаю. Сниму ее через пятнадцать минут. Или через десять — если пробегусь до дома. Каблуков нет — с грацией кошки только к венцу идут.
Хотела достать телефон и подать заявление, но почувствовала головокружение — легкое, которое лечится глотком холодной воды. Или теплой, нет особой разницы.
Убрала телефон поглубже. И вдохнула полной грудью, которую не стягивал больше обруч боли, только бюстгальтер, который нужно снять и выкинуть — он черный. Не хочу ничего черного в гардеробе. Ничего. Хватает своих черных волос. А у Егора они на пару тонов светлее. Потемнел он поздно. Я еще застала его пепельные волосы.
Шаги осторожные — все ступеньки раздолбанные: не хватает еще коленки раздолбать.
— Какого черта…
Это я не сказала, это я всего лишь подумала. Серый хюндай никуда не уехал.
Сделать вид, что не заметила машину? Пройти мимо?
Нужно, но ноги сами пошли к водительской двери. Егор не открыл ее, стекло опущено — разговору ничего не помешает.
— Ты почему не уехал?
В голос вылилось все мое раздражение.
— Заказ жду, — ответил он тихо и просто.
Я с трудом не закусила губы от своей глупости. Не меня же ждет, не меня.