— Мам! — это был крик раненого зверя. — Собери рогалики в пакет. Пожалуйста!
Сколько времени прошло от глотка холодной водопроводной воды до последнего всхлипа, не знаю. Раковина впилась в живот. Руки — в волосы. Но рвать на себе я их не собиралась. Просто скрутила в пучок, убирая с мокрых щек.
— Мам, собери…
И чуть не полетела через порожек. Схватилась рукой за противоположную стену, чтобы не растянуться на линолеуме.
— Это для Егора…
Сказала четко, но лицо у матери осталось каменным. Я забарабанила кулаками по стене.
— Это его брат умер. Двоюродный. Он подбросил меня домой. Собери рогалики. Ему! Все!
Я метнулась обратно к раковине, снова плеснула в соленое лицо водой. Противные слезы! Да сколько ж можно! Откуда вы… Таким потоком!
— Мама, пожалуйста…
Я прижала махровое полотенце к лицу с такой силой, точно хотела запечатлеть на нем свой лик. Красный, ужасный… Настоящую рожу… Почти немолодой женщины. Очки, все мокрые, лежали в центре раковины, свалившись с моей головы.
— Мама, потом, все потом…
Я бросила в пакет последние два рогалика — на тарелке остались лишь следы от сахарной пудры. Снежок посреди лета. Встряска посреди спячки. Я даже как-то развод за развод не считала. У меня что-то более серьезное не выходило, чем личная жизнь. Жизнь матери. Без материнства оставалась жизнь только с матерью, вечно за что-то переживающей. А что-то, чего, по ее мнению, не хватало у меня для счастья. Не полного, но хотя бы половинчатого.
Мокрые солнцезащитные очки прыгали на носу, как подошвы сандалий по бетонным ступенькам.
Шаг, два — прыжок. Дверь! И за ней пустая улица. Серого хюндая след простыл. Я сунула руку в карман. Пусто — нет телефона. Может, хоть слово написал… Бежать вверх!
Но я стояла внизу, прижимая к груди пакет, полный рогаликов. Господи, как бабка с пирожками. Горячими…
2.5
Дорогу осилит идущий по лестнице, а я по ней карабкалась, не шла. Ноги отяжелели, точно меня заковали в кандалы — не заковали, а заковала себя сама: нервы слезами из глаз убежали свинцом в пятки. Прекрати, Тома, дурында… Уехал и легкой ему дороги. Подбросил и ладно… Ведь ночью, мордой в мокрую подушку, готова была отдать все, только бы оживить Егора… Все, а все — это не рогалики. Минуту назад невесомый, сейчас мешочек с выпечкой соперничал по весу с гирей.
Толкнула дверь — открылась. Когда выходила, не захлопнулась. Тапок помешал. Сунула в него ногу, толкнув уличную обувь к стенке. И сама прижалась к ней.
— Уехал, не успела… — ответила на незаданный матерью вопрос. — Уехал.
Ну а я все же успела немного успокоиться. Сердце заходилось теперь от хождения по лестнице, не по мукам. Кинула пакет на стол рядом с вазочкой.
— Егор в такси работает.
— Не рано ли? Не думала, что таких сопляков берут…
Я не взглянула на мать — все на пакет смотрела, на рогалики, которые испекла на не выпитом бывшим мужем пиве. Бывшим. Ну, через месяц так уж точно он станет бывшим. И фамилию верну себе девичью.
— Мам, можешь сумку мне подать? Пожалуйста…
Сил встать самой не нашлось. Ноги ныли уже до боли.
— Егор неофициально работает… Мам…
Телефона в сумке не было.
— Просто позвони мне!
Пришлось даже повысить голос, потому что просьбу я повторила уже в третий раз.
Сжимала в руках открытую сумку, но смотрела вперед на плиту, пытаясь вспомнить, когда в последний раз держала телефон в руках. Точно ведь на почте — внутри или на улице, не вспомню. Точно сунула телефон в сумку на ходу… А потом…
Потом был Егор. Вынимала телефон в его в машине или нет, точно не помню… Не помню и все тут — пять минут поездки канули в черную дыру моей памяти. Закроешь глаза и не вспомнишь ничего. Кроме глаз Егора. В зеркале заднего вида.
Мама наконец снова вызвала мой номер — ни звука, ни вибрации. Я вытряхнула содержание сумки на стол: ничего не потерялось. Кошелек на месте, косметичка, носовые платки, конфетки, квитанция… И все.
— Я у него забыла… Телефон. В машине.
Наконец я вскочила и бросилась в свою комнату к компьютеру проверить локацию. Ну да, куда-то мой телефон двигался…
— Привезет…
В этом я не сомневалась. Этому я даже обрадовалась.
— А если выронила? — мать стояла в дверях.
— Не может этого быть… — я не обернулась, закрыла крышку ноутбука и прижалась к ней лбом — так и усну ведь после слезливой бессонной ночи.
— Когда? У него ж поминки…
У него. Счастье, что не по нему. Повернулась к маме, улыбнулась — ровно, не криво. На этот раз, не криво. Даже счастливо. И не немного, а много. Очень много.