Выбрать главу

Опустошенный и задыхающийся, я спустился в студию. Преодолел еще один пролет, придерживаясь за стену. Лестница была узкая и скрипучая, ступеньки из сосны, тридцать сантиметров в ширину, насчитывали почти двести лет — живая история. Когда-то по ним карабкались пьяные пираты.

Эбби приоткрыла глаза, услышав шум. Сомневаюсь, что она вообще спала. Борцы не спят в промежутках между раундами. В открытое окно ворвался ветерок и пронесся по комнате, отчего кожа на ногах у жены покрылась мурашками.

Внизу слышались шаги, поэтому я пересек спальню, затворил дверь и вернулся к постели. Сев рядом с Эбби, укрыл ей ноги одеялом и облокотился на изголовье. Она шепнула:

— Я долго спала?

Я молча пожал плечами.

— Целый день?

— Почти.

С болью мы справлялись при помощи лекарств, но их расслабляющие свойства повергали нас в растерянность. Эбби могла часами лежать без движения, в то время как в ее организме шла битва, за которой я лишь беспомощно наблюдал. По каким-то неведомым нам причинам она порой переживала минуты — иногда даже дни — полнейшей ясности: боль отступала, и Эбби чувствовала себя абсолютно здоровой. Потом, без всякого предупреждения, болезнь возвращалась, и Эбби снова начинала бороться. Вот когда я постиг разницу между усталостью и изнеможением. От первого можно избавиться при помощи сна, но против второго сон бессилен. Эбби принюхалась, уловив легкий запах лосьона после бритья. Я распахнул окно. Эбби приподняла бровь.

— Он здесь был?

Я смотрел на реку.

— Да.

— И как?..

— Как всегда.

— Уже неплохо. Что на этот раз?

— Он, — я изобразил пальцами в воздухе кавычки, — тебя «забирает».

Эбби села.

— Куда?

Снова кавычки в воздухе.

— «Домой».

Ока покачала головой и глубоко вздохнула, отчего щеки у нее надулись, как у рыбы.

— Он снова переживает то, что было с мамой.

Я пожал плечами.

— И как ты выкрутился?

— Никак. Он победил.

— И?..

— Утром он собирается прислать людей, которые тебя… перевезут.

— Звучит так, будто он собирается вынести мусор. — Эбби указала на телефон: — Дай сюда. Мне плевать, даже если он в четырех шагах от президентского кресла.

— Милая, я не позволю тебя забрать. — Я сколупнул с подоконника кусочек краски.

Эбби прислушалась к шагам внизу.

— Сиделки сменились?

Я кивнул, наблюдая, как по реке медленно ползет баржа.

— Только не говори, что он и их обработал.

— Ну да. И так запросто. Объяснил, что с ними будет, если не послушаются. Восхитительно, как он всучивает тебе то, что, по его мнению, нужно, и все это якобы в твоих же интересах. — Я покачал головой. — Сплошные манипуляции.

Эбби зацепилась за меня ногой и приподнялась, точно при помощи рычага, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Вместо округлых форм — костлявые коленки и лодыжки как палочки. Кости бедер, некогда напоминавших восхитительный изгиб песочных часов, теперь выпирали из-под ночной рубашки, которая свободно болталась на плечах. За четыре года кожа у Эбби сделалась почти прозрачной, словно выцветший на солнце холст. На ключицах она обвисала, точно платье на вешалке.

Шаги внизу затихли. Эбби посмотрела в пол.

— Они хорошие люди. Делают это каждый день.

Кровать была старая, красного дерева, с четырьмя столбиками и пологом — о такой мечтает каждая южанка. Она возвышалась на метр над землей, так что взбираться приходилось по лесенке. — И да хранит Господь того, кто свалится ночью! В ней были два преимущества: во-первых, тут спала Эбби, а во-вторых, если я ложился на бок, то мог смотреть поверх подоконника и любоваться видом на чарлстонскую гавань.

Эбби смотрела в окно, за которым расстилался целый мир. Над водой блестели красные и зеленые огни. Она взяла меня за руку.

— Как там?..

Я развязал платок у нее на голове, и он упал с плеч.

— Прекрасно.

Эбби перекатилась ко мне, положила голову на грудь и запустила пальцы в расстегнутый ворот рубашки.

— Тебе нужно побывать у психолога.

— Очень смешно. Твой отец только что сказал то же самое. — Я смотрел на реку, машинально касаясь пальцем уха и шеи Эбби. По каналу плыла рыбачья лодка. — Точнее, он твердит это уже четырнадцать лет.

— На этот раз, полагаю, стоит прислушаться. Кормовой фонарь лодки медленно покачивался, когда она встречала волну, отчего казалось, что лодка летит, не касаясь поверхности.

Глаза у Эбби запали, веки потускнели.

— Пообещай мне кое-что, — прошептала она.

— Я уже обещал.