Первый свой экзамен я сдал на 5/3. Это был диктант. Все остальные написали лучше, кроме Дуси – она тоже написала на 5/3. Но я вообще не расстроился. Когда я пришёл домой, то мама спросила:
- Ну как, сдал экзамен по русскому языку?
- Да! – радостно ответил я.
- И какие тебе оценки поставили?
- 5/3.
- Ты что, это же очень плохо, это не считается, что ты сдал. Что это вообще такое? Как ты можешь тройки получать?
И, так как мама для меня была абсолютным авторитетом, то после этого получать тройки для меня стало неприемлемо, не говоря уже о двойках. Помню, как я получил первую двойку, потому что забыл что-то сделать, и ужасно расстроился, что чуть не плакал. Следующие контрольные работы я уже писал гораздо лучше, и вскоре заработал репутацию отличника.
Больше всего я не любил рисование и физкультуру. Рисовать я не умел и не умею, а ходить строем – явно не моё. На физкультуре мы либо маршировали, как военные, либо шли на детскую площадку и там играли. Да, играть нам нравилось, вот только дядя Коля – человек, которого можно описать одним словом: «мужик», оценивал нас по нашему телосложению, а мы с Гошей телосложением не отличались. Зато сын дяди Коли – Стёпа, деревенский парень, был очень хорошего телосложения, и ему дядя Коля неизменно ставил пятёрки, а нам с Гошей - четвёрки, как бы в отместку за то, что по остальным предметам у Стёпы были в основном тройки, а у нас с Гошей – пятёрки. По рисованию у меня были вообще тройки. Евгения Николаевна, которая преподавала нам труд и рисование, меня любила по-особенному. И однажды на уроке труда выгнала меня из класса за моё поведение. А потом мне ещё попало дома от папы.
Начинались у нас уроки с пятиминутки чтения. Мы очень любили это время, а иногда у нас даже были уроки, когда мы читали все вместе. С тех пятиминуток чтения я запомнил книгу Хемингуэя «Старик и море». Мне было ужасно жалко старика, что он потратил столько труда, чтобы поймать и привезти огромную рыбу, но когда он приехал, оказалось, что рыбу полностью обглодали акулы (если вы не знали эту книгу, то теперь вам не нужно её читать, вы знаете, чем всё закончилось). Как вы видите, попадались и серьёзные книги, но в основном это были либо просто глупые детские книги, либо религиозные, как, например, другая книга, которая мне запомнилась – «Операция Аука» про миссионеров, пытавшихся принести свет евангелия дикому племени и их крах – христиан убили и принесли в жертву богам, если я не ошибаюсь.
Ещё помню звонок, который был у нас в школе. Это был настоящий медный звонок, которым учителя махали, для того, чтобы начать и закончить урок.
Ещё с тех давних пор у меня закралась обида на Альберта Гербертовича. Дело в том, что в раннее осеннее и позднее весеннее время я перед школой ещё угонял наших коров в стадо. И иногда получалось, что я опаздывал и не приходил вовремя к «Духовному часу». А в школе была такая традиция, установленная Альбертом Гербертовичем: те, кто опаздывали в школу, стояли на переменах в углу. И я помню: стою я в углу в нашем классе. Одноклассники бегают, резвятся. Напротив в углу стоит старшеклассница Алеся, которая вообще живёт не в Исетском, её довозит в школу её папа, тот самый дядя Коля, а в углу стоит почему-то она, а не дядя Коля. И я, который угонял коров. Вообще, я всегда вовремя приходил в школу, но ведь я не виноват, что меня отправили угонять коров! А всему виной Альберт Гербертович, который установил такие порядки. Теперь вы, я думаю, понимаете, почему я с таким негативом пишу об Альберте Гербертовиче. Но позже будут события, когда я напрямую буду сталкиваться с Альбертом Гербертовичем и страдать от его поступков. Хотя я сейчас понимаю, что всё это были глупости, но позвольте мне излить свою личную обиду и тем самым хоть немного отомстить моему давнему врагу.
Глава 3. Путешествие в Киргизию
Когда моя мама была маленькой, их родители ездили в Киргизию. Они хотели там устроиться, но вскоре вернулись обратно. Дело в том, что, как я уже говорил, в Киргизии много русских немцев, уж не знаю почему, возможно из-за того, что там плодородная земля и тёплый климат. После распада советского союза, конечно, многие киргизские немцы уехали в Германию, но многие остались. С некоторых пор с немцами в Киргизии нашу семью связывают кровные связи. Павел Яковлевич Клиппенштейн, о котором я упоминал в истории Исетской церкви, пресвитер и мой дядя, уехавший миссионером в Свердловскую область, женился на девушке из Киргизии. Девушка эта была из большой немецкой баптистской семьи. Фамилия у них была Фризен. Так вот, из той же семьи Фризенов уже во времена моей бытности приехал парень и взял замуж мою двоюродную сестру, Риту. Фризены сами не раз приезжали в наши края гостить, так что мы их неплохо знали.