— Прежде чем согласиться, стать моей женой ты должна знать правду. — наконец прервал он молчание.
Он встал, подвел её к окну, и в свете луны она увидела отсвет клинка. Она даже не успела испугаться, как он, задрав рукав, резанул свою руку.
Брызнула кровь, несколько капель попали на её белоснежную кожу…
— Нет! — крикнула она, задрожав.
— Тише… Разбудишь родителей. Смотри!
И, к своему изумлению, она увидела, как глубокий порез затянулся, словно его никогда не было.
Елена не верила своим глазам, в них можно было прочесть и восторг, и удивление — страха не было.
— Кто ты? — одними губами спросила она.
— Я тот, кем старые няньки пугают непослушных ребятишек, — ласково прошептал ей в ухо Владимир.
Она улыбнулась:
— Значит, ты по ночам пьешь кровь, а днём спишь в гробу?
— Да, дорогая, почти что так. Но тебе не стоит меня бояться. Я никогда не причиню тебе вреда.
— Это шутка? — неуверенно произнесла Лена. — Владимир, скажи, что шутка! Мне страшно!
— Увы, это чистая правда. Попроси — и я уйду навсегда. Прикажи — и я разделю с тобой бессмертие!
У неё закружилась голова, она села на кровать. Владимир ждал, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойно, как у человека, который сделал всё, что мог, и теперь ему осталось только ждать, что из этого получится.
— Для того чтобы разделить с тобой бессмертие, я должна умереть?
Он кивнул. Стало так тихо, что она слышала, как падает за окном снег.
— У тебя уже была любимая? — тихо спросила девушка.
Владимир кивнул.
— Где она?
Елена встала и, подойдя к нему вплотную, коснулась его лица, точно не веря, что перед ней не призрак.
— Я потерял её. Она была добра, как ангел, и всё её преступление состояло в том, что она любила меня. Я не успел её спасти — всё, что мне осталось, это месть. Я нашёл и убил всех, кто так или иначе имел касательство к её смерти, но это не облегчило моих страданий.
Лишь увидев тебя, я понял, что ты — единственная из всех можешь залечить эту рану и заполнить ту пустоту, что осталась в моём сердце после утраты. Ты готова разделить со мной бессмертие?
Лена подняла к нему мокрое от слёз лицо и утвердительно кивнула.
— О да! Всё, что угодно — главное, что бы ты был рядом со мной. Всегда!
— Всегда… навек!
Он покрывал благодарными поцелуями её лицо.
— Ты готова? — спросил он, тяжело дыша.
— Да, любовь моя…
Она закрыла глаза и почувствовала его дыхание на своей шее. Потом всё погрузилось в темноту.
Встреча с прошлым
Вероника Платоновна ощутила резкую боль в области сердца. Она хотела позвать Наташу, но не могла: ей казалось, что если она сделает вдох, сердце лопнет, как перезрелый орех.
Она ощутила его присутствие и прошептала:
— Кто здесь?
— Я любил вас, Ника. Со мной вы могли бы жить вечно… — сказал тихий ласковый голос, и она увидела бездонные глаза, взгляд которых столь бережно хранила в своём сердце столько лет.
— Прошу тебя, оставь в покое меня, и Леночку. Уходи...
— Вы отказались разделить со мной бессмертие, и что же?! Ваша плоть сохнет, Вы страдаете мигренью, я уверен, несчастливы в браке! Я не позволю, чтобы ваша дочь повторила вашу ошибку.
— Владимир, прошу… Только не Елена! — взмолилась Вероника Платоновна.
— Вы так похожи, — он ласково провел рукой по её начинающим седеть волосам. — Те же волосы, глаза… Я вижу вас, Ника, в глазах вашей прекрасной дочери. Ах, какой вы были тогда! И второй раз я не упущу свой шанс на счастье. Я не могу позволить помешать мне! Прощай! Прощай, Ника, любовь моя! Я отпускаю тебя к тому, кого ты мне предпочла на самом деле!
Он поцеловал её и вышел так же незаметно, как и вошел.
Утром Веру Платоновну не смогли добудиться. Один из кулаков был сжат. С большим трудом Ахтырский, которого вызвали с утра зафиксировать смерть, разжал его. Играя розовато-сиреневыми бликами аметистов, на ладони лежали серьги белого золота.
В городе уже проведали о скоропостижной кончине Вероники Платоновны, и отовсюду стекались друзья и знакомые, чтобы высказать семье покойной свои соболезнования и узнать подробности скоропостижной кончины генеральши.
Пётр Акимович отказывался верить в то, что жена его больше не проснётся:
"Что вы делаете, она же задохнётся!" — накричал он на Ахтырского, который накрыл труп простыней.
Генерал слышал о том, что некоторые люди могут спать и месяц, и даже год. В газете писали, что некий Акшар Баба в Индии спал три года!
Красавин то и дело подносил к губам Веры Платоновны зеркальце, в надежде, что она задышит. Когда тело унесли, он потихоньку стал осознавать происшедшее.