Нужно сказать, что они здорово поднаторели на этом нелегком поприще. Едва не завязнув в Парижских катакомбах, где они просто — напросто заблудились среди темных коридоров и запутанных ходов, заваленных всяким мусором, и тысячами человеческих костей и черепов, они, едва отойдя от пережитого и отложив на всякий случай, в свою «черную кассу» некоторую сумму деньжат, рванули судьбе навстречу в Японию. В знаменитый «лес самоубийц», который притягивал к себе любителей наложить на себя руки со всей страны Восходящего Солнца.
Потом пришлось немного попотеть, выискивая различные злачные места по всему миру, куда можно было бы закинуть наших героев, причем так, чтобы, что называется — без излишеств. Чтобы не переиграть и, чтобы это место действительно существовало в природе. Потому что навыдумывать можно такого… Вплоть до откровенного бреда.
Долго никого агитировать не пришлось. Да, немного переругались между собой, обсуждая технические детали, но это был скорее — ритуал, без которого нельзя обойтись, на прекрасные личные отношения между ними никак не влиявший. Обговорили детали, попутно друг друга обозвав последними словами, собрали необходимые вещи со снаряжением и поехали. Точнее — полетели. И чуть было не остались там сами. Потом, по приезде, весело вспоминали, как чьё-то, еще живое тело, все еще сдавленно хрипя и извиваясь, болталось на ветке, посреди довольно живописной поляны… Тело все еще хрипело и извивалось. «Повеситься и то не могут по-человечески…» — потом вспоминали они со смехом, вместе с деталями своего бегства в течение нескольких суток, от местной полиции по горам и лесам острова Хонсю.
Катакомбы Капуцинов, в Палермо, на юге Италии… Когда заходишь туда и на тебя смотрят пустыми глазницами сотни мумий, поставленных вдоль стен… Это безусловно, оставляет некоторое впечатление. Кто и для чего их собрал… С какой целью? Не предавая земле, как того требует христианская традиция… Да еще почти в центре города… Прогулялись… было интересно и познавательно. Особенно при взгляде снизу-вверх. Верхние ряды мумий, стоят, наклонив головы, словно разглядывая тебя с ног до головы…
И это, не считая дел «более мелких», так сказать, расположенных в ближайшей округе. Заброшенные когда-то секретные военные объекты, закрытые заводы, выработанные угольные шахты в окрестностях Манчестера и Бирмингема, различные подземные выработки, еще не освоенные пещеры, темные подвалы одиноко стоящих домов, с забитыми окнами, заросшие мхом и плесенью, в которых происходило непонятно что…
«Так вот…» — продолжал Макс, когда все присутствующие уже опрокинули свои стаканы и, забросив в рот порцию закуски, приготовились слушать. «Так вот…» — еще раз сказал Макс, привлекая внимание, икнув и помахав рукой возле лица, — «Я тут немного информации на досуге в интернете нарыл… В середине кажется, пятидесятых, или сороковых годов двадцатого века, разумеется, здесь поселился один веселый человек, которого звали вроде как Юлиан Сан-Томе Каррера. Он почему-то увлекся собиранием кукол, которых доставал вплоть до того, что из мусорных корзин…» «Макс, хорош уже икать! Где ты вечно каких-нибудь то неадекватов, то идиотов находишь! В газете бесплатных объявлений что ли?» — сосредоточенно ковыряясь вилкой в овощной нарезке, усмехнулся Ральф, по прозвищу «Толстый», его первый помощник и сторонник в деле поисков интересных объектов для последующих посещений.
«Толстый, я с твоего разрешения продолжу!» — Макс недовольно покосился на друга. «А…. валяй! Разрешаю! Излагай!» — бросил Ральф, вальяжно раскинувшись в плетеном кресле и лениво пережевывая кусок ароматной лепешки, обмакнув ее в острый соус. «Все же, хорошие они вещи делают иногда… эти ребята с Востока…» — он любовно поглядел на оставшийся кусок лепешки в руке.
Я не знаю, как обращаются дуг к другу представители аристократии, хотя бы и хроошо и давно друг друга знающие, но вот здесь, как мне кажется, тиль разговора более похож на разговор каких — нибудь наших «корешей с малолетства». Скажем, откуда-то с провторос средней полосы.
Если Макс был своего рода «мозгом» их компании, то Толстый, он же просто Ральф, играл роль мотора. В качестве мотора, Ральф Ламберетт, подходил идеально. Не очень оборотистого, но — мощного и тяговитого. Широкоплечий, высокий, хорошо за «метр девяносто», флегматик, как и большинство флегматиков — немного грузный, с правильными чертами породистого лица, он был всегда спокоен и даже медлителен, но при этом — всегда рассудителен и мог порой, подсказать какое-то нестандартное решение, примерно в то же время, когда оно как раз и требовалось.