— А нельзя без суда? — повернулся к нам папа.
— Да, действительно!
Я поняла, что моим теткам нужно было оправдание, чтобы притормозить это дело, и они нашли его.
— Эрнест, надо это обдумать.
— И почему он так форсирует дело?
— Очень подозрительно.
— Да, да!
И, не сговариваясь, мы быстро пересекли двор, выскочили на улицу.
— Это ужасно, — громко и освобожденно рассмеялась, тетя Адель.
Никто не спросил ее, что ужасно и почему ужасно. — Быстро дошли до вокзальной площади, весело вспоминая, как забавно гримасничал адвокат. А как сели в свой трамвайчик и поехали, нас охватила такая радость, будто вырвались из тюрьмы, в которую чуть было не попали из-за своей глупости.
Когда радость несколько поутихла и испуг, охвативший нас во дворе нотариальной конторы, прошел, тетя Адель написала в Москву подробное, с большими отступлениями письмо, так, мол, и так, дорогая Нана, чуть было не попали под суд, но, к счастью, вовремя одумались. Много места в этом послании было уделено описанию мимики адвоката, а в конце тетя приписала о тесноте и о Леве, который постоянно нервничает, по, несмотря на это, учится, бедненький, на «отлично».
Через неделю пришла телеграмма: «Присылай Люсьену и Москву. Учебный год окончит здесь».
Это звучало как приказ. И тетя, безумно сожалея о своей откровенности, мгновенно подчинилась.
Люся радовалась — она никогда не бывала в Москве — и потому бегала, рассказывала всем, как она поедет туда и увидит в мавзолее Ленина.
Люся уезжает. Ее везет в своем служебном купе мать Нодара — проводница московского поезда. Нодари десять раз приходил — торопил Люсю, чтобы не опоздала. Он очень гордился, что его семья может сослужить службу нашей семье. И еще мне казалось: он немного грустил. Но, повторяю, может, это мне только так показалось.
Люся сияла, как именинница. Заметив мою печаль, попробовала утешить:
— Посмотрю в мавзолее Ленина и… может, вернусь. Мама говорит, что Нана еще своеобразнее Левы.
— Ой, хоть бы Нана была очень, очень своеобразной.
Но пожелание не сбылось. Люся не вернулась и написала мне через месяц одно коротенькое письмо. О том, что ее новая школа замечательная и необыкновенно просторная, а в доме, на одной с ними лестничной площадке, живет мальчик грузин, он похож на Нодари и очень ей правится. Между прочим, его тоже зовут Нодаром, как удивительно, правда? В письме было несколько слов о погоде, о новых тапочках, а о Нане ни звука, будто ее не существовало на свете.
Я скучала по сестренке. В первое время думала, что жить без нее не смогу. Но потом постепенно привыкла к одиночеству в доме, Лева не заменил мне Люсю. Он стал учиться в Грма-Геле, там, где учились Ламара, Отари, Федька и Гертруда — мои прежние «враги» и друзья, и после уроков всегда задерживался в школе — в шахматном клубе или в математическом кружке. А когда возвращался, заваливался спать, спал удивительно долго — до самого вечера. Потом садился за уроки и готовил их до двух трех часов ночи. В доме считали, что это ненормально, это распущенность и баловство — спать так много и не вовремя. Тетя Адель старалась оправдать сына: «Он, бедненький, не может прийти в себя после спартанской жизни в Харькове». Но Лева учился на круглые пятерки.
— Вот видишь, значит, можешь, — сказала ему моя мама, — а чего же ты в Харькове дурака валял?
— Вы, тетя Анна, выбирайте выражения, — сразу обиделся он.
— Ах эти интеллигентские фигли-мигли! Потому ты и не учился там.
— Я не учился потому, что не хотел.
— А здесь сразу захотел.
— Да. Потому что я сплю, сколько хочу и когда хочу. Я сам собой распоряжаюсь. меня, например, приглашает в Бакуриани товарищ походить на лыжах, и я поеду.
— А деньги где?
— Но тант Виолетта прислала!
— Тант Виолетта прислала на еду. А не для катанья на лыжах.
— Это не катанье, это спорт. И… я так хочу.
— Мало ли кто чего хочет? Я, может, на луну лететь хочу.
— Вы? — крайне удивился Лева.
— Да, я. Что, трудно предположить во мне такое желание?
— Откровенно говоря, да.
— А вот представь себе, хочу полететь.
— Ну и… Пожалуйста!
— Спасибо за разрешение. Только, если бы все мы делали все, что хотим…
— Был бы коммунизм.
— Нет, анархия. В каждом деле нужен порядок и запрет.
— Тетя Анна! Вы и представления не имеете о коммунизме!
— Я знаю, что всегда и везде каждый человек должен работать и нести ответственность за свои поступки.
— Какие скучные рассуждения!
— Займись делом, и сразу станет весело.