— Я занимаюсь делом.
— И молодец.
Лева ухмыльнулся, хотел, видимо, еще поспорить или же сострить, но воздержался. Мама, очень довольная, ушла в комнату.
— Кто тебя приглашает в Бакуриани?
— Отари. Он в моем классе учится.
— А, это Отар-гектар?
— Почему гектар?
— А рост?
— И я такой же.
— Он в детстве как-то ускоренно рос. Мы его так дразнили.
Лева подумал:
— Он парень что надо. У него аналитическое мышление.
— Что такое аналитическое мышление?
Он объяснил.
— Отари был жутким драчуном. Воображал себя пограничником или же милиционером…
— Не произноси этого слова, не надо.
— Какого слова?
— Милиционер. Я сразу вспоминаю Милицу Корьюс и чувствую себя несчастным.
Первый снег
Новый год я встречала не дома. Меня первый раз в жизни пригласили в компанию. Мама согласилась отпустить меня потому, что шел туда Лева, и еще потому, что собирались мы в доме дяди Ило.
Она мне сшила темно-синий костюмчик из своего старого шерстяного, а из старинной кремовой крепдешиновой кофты сделала воротничок и жабо. Этот сшитый в талию и расклешенный книзу наряд так подошел к моей фигуре с заплетенными над ушами и заколотыми на затылке косичками, что я чуть сознание не теряла от нетерпения поскорее помчаться к Ламаре и покрасоваться там.
Отправились мы с Левой и Надей к Ламаре в восемь часов. Дольше выдерживать время были не в силах. Мы думали — никого там еще не будет, договорились ведь на — десять часов. Но в большой длинной зале уже собрались все: три одноклассника Левы, в том числе и Отар-гектар, и два девятиклассника. А девочки были из восьмых-девятых классов: из нашей школы я и Надя, из школы Левы хозяйка дома, Гертруда и еще две их подружки. Девочки и мальчики группировались в разных концах залы. Гертруда, которая живет рядом с Отари и раньше никогда не заговаривала со мной — только визгливо дразнила, — вдруг заговорила низким, приятным голосом:
— Эти ребята — самые лучшие в нашей школе. Десятиклассники — все комсомольцы.
Я и так робела, считая за честь быть принятой в компании таких взрослых мальчиков, а тут и вовсе смутилась, поглядывала на товарищей Левы с замиранием сердца: комсомольцы. О чем говорить с ними? Ну Лева, он был понятен мне, он брат, а они? Наверно, все умные-преумные. Когда Коля учился в школе, в его классе было всего три комсомольца.
— Игорь секретарь комитета, — нашептывала на ухо Гертруда, — он только на первый взгляд кажется слабохарактерным. А на самом деле он волевой. А Отари в комитете комсомола. Немного недисциплинированный — несдержан. Получил недавно выговор без занесения в личное дело. Как у нас в школе интересно! У нас же большой стадион, волейбольная команда держит первенство в районе…
Потом Гертруда начала рассказывать о каждом мальчике в отдельности — они в это время окружили Игоря и, перелистывая какой-то журнал, спорили.
— Знаешь, почему приглашена Надя? Этого захотел Роберт. А Леван захотел встречать здесь новый год потому, что Ламара напоминает ему Карлу Доннер.
— Какой Леван? — удивилась я. Знала — Ламара нравится Леве, а тут еще какой-то Леван.
— Твой двоюродный брат, — сказала Гертруда.
— Он Лев.
— А вот и нет. Сама в их классном журнале видела: он Леван. Так вот. Леван пришел ради Ламары. Вообще все мальчишки пришли потому, что Ламара согласилась пригласить тех девочек, которые им нравятся.
Так. А я? Кому же я нравлюсь?
Гертруда продолжала:
— Вон та девочка дружит с тем мальчиком, а та — с тем. Я дружу с Игорем, мы уже три недели дружим. Как он мне нравится, если бы ты знала! Он очень умный. По-моему, он станет государственным деятелем.
Ну хорошо. А все же, по чьей инициативе приглашена я?
И, как будто угадав мои мысли, Гертруда прошептала:
— Ты сама должна знать, ради кого тебя пригласили. Я слыхала краем уха, будто так хотел Отари. Хочешь, пойду уточню?
— Нет, нет, не надо.
Сколько она говорила, эта Гертруда! Конечно, все сказанное было очень интересно и важно для меня, но я хотела послушать и других девочек. Они сгрудились около патефона. Говорили о певицах:
— Конечно, у Милицы Корьюс необыкновенный голос, но Любовь Орлова как-то… милее.
— Да, да, именно милее.
Я рассказала девочкам о выступлении Орловой в нашем клубе Надзаладеви. Она пела на бис без конца. Попала я на это выступление случайно — у нас была репетиция ансамбля, и потом всех участников пропустили в зал без билетов. А зал разламывался от зрителей. И как же ей аплодировали. Я тоже заказала ей песню. Я закричала: «Пушка, пушка!» Орлова поняла и, пристукивая каблучками, спела нам песню из кинофильма «Цирк»: «А-диги-диги-ду, я из пушка в нэбо уйду!» Потом она пела еще и еще, пока не стала хватать себя за горло, показывая этим жестом, что уже не в силах петь. Душка, душка! Мы ждали в саду ее выхода из клуба, она прошла по людскому коридору, маленькая, изящная, необыкновенно приветливая.