Дядя Эмиль еще накануне в который уже раз тщательно проверил, не выбивается ли из окоп дома свет. А маму и тетю Адель предупредил: как только начнется ученье, он, уж покорнейше извините, вообще выключит электричество. Чтобы не было никаких сомнений, а главное эксцессов с бабкой Фросей.
Лева сказал, что это насилие над личностью, — он не позволит выключить электричество, потому что читает «Пармскую обитель», которую нужно вернуть товарищу завтра.
Чуть было не вспыхнула ссора.
— ТУЭС сам выключит свет, — сказала мама.
Так и случилось. Едва лишь заводской гудок протяжно оповестил о противовоздушной тревоге, электричество разом погасло во всем районе. Люди стали, чертыхаясь, зажигать керосиновые лампы, да так и сидели с ними, прикрутив фитили. Рокотали в темном небе самолеты. В городе было темно, хоть глаз выколи.
Почти у каждых ворот дежурили назначенные заранее дружинники из местных жителей. На нашем подъезде сидели Дарья Петровна и тетя Юлия. Дарья Петровна была страшно взволнованна и жаждала, чтобы кому-нибудь срочно понадобилась ее медицинская помощь. Но вокруг было до обидного спокойно, многие жители просто-напросто улеглись спать, хоть часы показывали только девять.
Я в это время находилась у Ламары, Лева тоже. Хоть дома с нетерпением ждала его «Пармская обитель», он все же решил не терять такого хорошего, романтического вечера рядом со своей подругой.
Мы вышли на балкой. Было жутко и весело.
— За время войны с белофиннами ни один вражеский самолет не показывался над Ленинградом, — сказал Роберт.
— А там же близко, — заметил Федя.
— Ну и что? Они боялись наших истребителей.
— Могучие сейчас истребители у немцев, — сказал Игорь, — «Мессершмитт-110». Он сопровождает бомбардировщиков и патрулирует.
— Да, потому англичане не могут использовать бомбардировочную авиацию в дневное время. У них нет таких самолетов.
— Неужели будет война? — тетя Кэто ужаснулась.
— Войны не будет. Мы — самая сильная держава и не хотим войны.
— Да, но посмотрите: уже и в Ливии война, и в Албании, и в Китае что делается…
— Пусть только попробуют сунуться! Мы им такого покажем, что эй-ей-ей!
— Никто не в силах победить нас!
Игорь тихонько запел:
— Ой, деточки мои, — вздохнула тетя Кэто.
— дружно подхватили мальчики.
И показалось, что они уже совсем взрослые.
У меня по коже мурашки побежали: да, да, никто не в силах победить нас.
Ведь нас так много, мы такие дружные, ну кто, кто осмелится пойти на нас войной?
— Скорей бы начали прокладывать железную дорогу по Черноморскому побережью, — сказал дядя Ило. Он только что вернулся с завода и сообщил радостную весть: их бригада отремонтировала еще один электровоз раньше назначенного срока. — Вот если бы строители так же дружно и быстро строили, как ремонтируем мы. Очень нужна эта дорога, очень.
— Ничего, — сказал Лева, — дело не в дорогах. Если начнется, мы их техникой задавим, техникой!
— Да, она у нас колоссальная, — подхватил Роберт.
Вот снова загудел заводской гудок, давая отбой треноги. Надо было бежать домой… Но Федька завел патефон, и мы опять танцевали. Я могу танцевать без конца.
— Все же надо идти домой, Отар.
— Хорошо. Пойдем, — сразу согласился он. Весь вечер Отари был какой-то озабоченный. Сам на себя непохожий.
Вышли на улицу. Лева простился с Ламарой и зашагал по улице мимо нас.
— Постой! — крикнула я.
Вернулся.
— Что?
— Не успеешь выспаться, да? Из-за тёбя меня мама будет ругать.
— А… «Пармская обитель»?
— Не ври, спать завалишься!
— Как захочу. А ты, Отар, давай тоже домой. Голову на плечах иметь надо.
Последняя фраза удивила: ведь Лева никогда не вмешивается в дела других. Он же враг насилия.
Я все же крикнула:
— Неужели так спать хочется?
— Как вам — гулять! — не оборачиваясь, крикнул в ответ.
Отари вздохнул:
— Да, надо идти домой.
— Какой противный этот Левка!
— Я провожу тебя.
Кивнула.
На улицах была еще какая-то торжественность — повсюду встречались возвращающиеся домой дружинники и дружинницы. Они тихо разговаривали, смеялись. Отари взял меня легонько за локоть и вздохнул.