— Да.
— Так. Раньше ты говорила, что ходишь к Ламаре, и я была спокойна, потому что знаю эту семью. А теперь оказалось, что один мальчик…
— Он очень, очень хороший!
— Вот что, — решительно проговорила мама. — Пока не окончишь школу, ни о каких ночных прогулках не может быть и речи. И ты дашь слово…
— Нет.
— Ах вот как?.. Значит, прогулки с каким-то мальчишкой дороже тебе, чем покой матери?
— Он не какой-то.
— Представляю.
— Нет, ты даже не можешь представить! Он замечательный! Такого я больше никогда не встречу! Никогда!
— Все ясно.
— Ничего тебе не ясно! Ты даже не интересуешься, кто он, из какой семьи!
— Мне совершенно все равно, кто он: Отари, Петька, Тимошка… И из какой он семьи.
— Мама, послушай!
— Не желаю ничего слушать! Хватит с меня. Завтра поедешь в Уреки!
Я молчала.
— Поняла?
— Да.
— И что?
— Ничего.
Обида душила. Теперь хотелось только одного: уехать. Уехать навсегда, чтобы не видеть ее, жестокую и несправедливую. «Зачем мне жить с ней? — думала я. — Она даже выслушать не хочет. Как будто я не человек, а вещь какая-то. Отар такой хороший, такой умный и честный парень, а ей даже неинтересно, кого я люблю. Люблю!
И никогда она не заставит меня разлюбить его!»
Я легла на свой сундук, укрылась с головой и долго давилась слезами.
Приехал папа. Я простилась в школе с Алексеем Ивановичем и с классом. Сказала, что еду на несколько месяцев, потому что папа болеет и не может сейчас жить один.
Пришли мы с папой на вокзал — мама не захотела проводить нас — и вдруг видим: Ламара, Игорь, Роберт, Надя, Гертруда и даже Федя — все стоят на перроне. Как я обрадовалась. Подскочила, расцеловалась с девочками. Я уже чувствовала себя сподвижницей, вроде княгини Волконской или княгини Трубецкой. С тою лишь разницей, что уезжаю не «к», а «от» своего любимого.
Я гордилась предстоящим «подвигом» и горевала. А где тот, из-за которого еду в глушь? Он-то почему не пришел?
— Куда, куда ты едешь? — сморщился Роберт. Он притворялся — Лева уже оповестил их всех о конечном пункте моего следования.
— В Уреки, — все же с грустью пояснила я.
— Где эти Уреки? В какой части света?
— В Гурии, недалеко от Кобулети.
— А, значит, ссылка на юго-запад?
Все рассмеялись. И я, несмотря на трагизм моего положения, тоже не удержалась.
Ламара, улучив момент, зашептала мне на ухо:
— Отари утром в деревню свою уехал. Дедушка там заболел. Ты пиши мне письма, я буду ему передавать.
Поезд шел по узкой долине. Я с тоскою смотрела на горы. Где-то там, за этими горами, еще горы. А потом еще и еще. А на самых высоких, почти у альпийских лугов, деревня Отара. Он рассказывал. Любовь моя! Если бы он знал сейчас, что я мчусь в противоположную сторону.
Стемнело. Проводник стал раздавать белье. Папа уже давно разговаривал с пассажирами. Я постелила постели, взобралась на верхнюю полку и стала смотреть на проплывающие мимо огоньки.
Огоньки, огоньки… А ведь всего сутки назад: «Я не похож на Чкалова?» И эти синие-пресиние глаза.
Слезы текли по моим щекам, я не утирала их. Было больно и сладко так страдать.
Уреки
— Ирина, бежим скорей, через десять минут почта!
Моя подружка, десятиклассница Нюра, была страшно взволнована. Еще бы. Переписывается с пограничником и именно сегодня ожидает ответа на свое особенно важное письмо.
В Уреках я со всеми девочками перезнакомилась и могу сказать твердо: лучшей подруги, чем Нюра, мне здесь не найти.
Каждый день я пишу по одному стихотворению. Вот, например:
Прочитав это, Нюра прослезилась. Тронутая до глубины души, я рассказала ей, как неожиданно и безжалостно легли между мной и моим любимым сотни километров.
— Я понимаю, понимаю тебя, как никто. Между мной и моим Олегом тоже легли сотни километров.
— Нас разлучила моя мама.
— А нас — Красная Армия.
Я ей сказала, что пишу письма в Тбилиси почти каждый день. Но увы. Тбилисцы не следуют моему примеру. От Отара получила всего четыре письма, от Ламары — два, от Нади только одно, хоть она клялась — при расставании, что будет описывать каждый шаг Отара, она же знает, что я без Отара жить не могу. Люся в Москве и вообще, наверно, забыла о моем существовании.
— А ты все равно всем пиши, — сказала Нюра. — Ни на кого не обижайся и пиши. Вообще пиши даже тем, кого плохо знаешь. И будешь получать много, много писем, так делаю, и письма ко мне идут потоком.