— Папа, а может, мне пойти потом на агрономический? Но… хочется стать врачом.
— Еще есть время. Выбирай.
— Трудно. Все профессии нравятся, что же делать?
— Надо чем-то одним заняться. Кто разбрасывается, тот обычно дилетант.
— А мой товарищ, Отари, очень многое знает, но он не дилетант.
— Приятно, что ты выбираешь умных друзей.
— Да, папа, ты знаешь, какой он умный?.. Очень умный. Знаешь, папа, жизнь моя как бы разделилась надвое. На ту, в Тбилиси, и эту — здесь. Я сейчас совсем, совсем другая, веришь?
— Верю. Я это заметил.
— Уже заметил?
— Да.
— Знаешь, папа, я мечтаю: стану хирургом. Вот привозят тяжелобольного. Экстраординарный случай, как сказал бы дядя Эмиль. Никто не берется делать сложнейшую операцию. А я берусь. И рядом со мной мой друг, друг всей жизни, ты понимаешь? Он тоже врач. У мужа и жены должна быть одна профессия, правда? Как жаль, что Отари не хочет стать хирургом!
— Я однажды сделал операцию.
— Ты?
— Да. Когда я учился в гимназии в Тифлисе, я жил нахлебником у вдовы, генеральши. Это была старая знакомая нашей семьи, и меня ей доверили. У генеральши была курица. Она разгуливала по комнатам на правах любимицы, и однажды, когда хозяйки не было дома, курица стала задыхаться. А Эмиль в те годы учился на медицинском факультете, и, когда приезжал на каникулы, я его расспрашивал об операциях. Мне тогда было пятнадцать лет, я интересовался хирургией и вообще анатомией и физиологией. Вот и решил оказать птице помощь. Осмотрел ее. Зоб был твердый как камень. Я взял иголку, нитку, продезинфицировал их в духах «Коти», зажал курицу между колен и осторожно разрезал продезинфицированным кухонным ножом зоб. В нем оказался комок седых волос генеральши и застрявшая в этом комке пища. Я освободил зоб и осторожно зашил его, а затем и верхнюю кожу.
— И что?
— Ничего.
— Сдохла?
— Не-ет. Правда, некоторое время она была какая-то вялая. Я же не давал ей пить и есть. Потом поправилась.
— А потом?
— Не знаю. Мне вскоре пришлось перейти на другую квартиру, потому что при всем своем уважении к нашей семье генеральша все же не смогла привыкнуть к моей неистощимой фантазии. Мне, например, нравилось спускаться со второго этажа не по лестнице, а по водосточной трубе. Это и еще многое другое нервировало генеральшу… Наверно, та курица жила долго.
— Ты молодец, папа.
— Жаль было курицу. Мы не опоздаем в кино?
Быстренько помыла пол. Поужинали. Когда пришли в клуб, там было полно народа. Я протискалась в задние ряды, где сидели наши старшеклассники. Нюра держала для меня место. Папу тоже пристроили. Приехала кинопередвижка. Но как же долго ее устанавливали. Обо всем мы успели переговорить, насмеялись вволю и съели, наверно, целый мешок жареной сои — здесь сою сеют, и она тут вместо семечек.
Наконец свет погас. Какая будет картина, никто не знал. От нетерпенья хлопали в ладоши и громко выкрикивали предположенья.
Началось. Киножурнал. Хлоп — свет погас. Засвистели, зашумели: «Электрика на мыло!» Минут через десять свет зажегся, но порвалась лепта. Опять темнота. Снова свет. «Туши, туши!» — приказал оператор. Темнота. И на экране выразительными буквами:
На другой день всюду только и слышалось:
— Вот накормили нас вчера, так накормили.
— Да-а-а. А вообще-то хорошая картина «Мы из Кронштадта».
— Хорошая-то хорошая…
— Как это получилось?
— Помощник механика, говорят, перепутал. Должны были привезти «Большой вальс».
Хорошо, что папа такой
«Дорогой Коля! У нас большие новости. В клубе было собрание и объявили, что с этой весны начинается особенно интенсивное наступление на болота Колхиды. Большие болота будут осушать при помощи техники. 6 этой целью наш сосед, колхоз села Шрома, выделил машины и людей. И из других районов Грузии приедут помогать колхозники. Директор совхоза объявил, что с этого дня все должны принять участие в осушении болот. И это будет с пользой для каждого: кто сколько хочет земли под индивидуальные участки, пусть столько и берет. И осушение будет, и земля будет использоваться, пока не понадобится совхозу.
Поздравляю тебя, Коля. Папа взял три заболоченных участка. На самом, самом заболоченном посеем рис — рис любит в воде расти. А с других участков отведем воду и посеем там кукурузу и сою. Приятно будет хорошенько поработать, правда?»
На это письмо Коля ответил сразу:
«Я согласен. Будем осушать Колхиду, наслаждаясь физическим трудом. Человечество деградирует, если перестанет работать физически. Это истина, не требующая доказательств. Так что жажду присоединиться к вам летом».