Давай бороться вместе
В самый разгар лета в далекой Испании началась война. В саду Надзаладеви, где находилась наша пионерская площадка, собралось много народа. Выступали ударники депо, на фасаде клуба висело алое полотнище: «Прочь руки фашистов от испанского народа».
Один за другим поднимались на трибуну рабочие:
— Фашизм — враг мира! Боритесь с фашизмом!
Люди, заполнившие весь сад, выбрасывали вверх крепко сжатые кулаки:
— Рот фронт! Рот фронт!
Мы, ребятишки с пионерской площадки, сновали между митингующими и тоже кричали: «Рот фронт!» На пионерской площадке был сбор отряда, и вожатая рассказала про Испанию. Там победил народный фронт. Но генерал Франко поднял мятеж — фашисты хотят задушить республику. Испанский народ не допустит этого! Долой подлого генерала Франко! Мы кричали:
— Да здравствует республика!
Карта в нашей галерее снова оказалась в центре внимания. Мы не только следили за ходом военных действий. Мы говорили об Испании, ее народе, ее истории. Папа сказал, что Испания в древности называлась Иберией. А Грузия — Иверией. Есть предположения ученых о том, что земли Закавказья когда-то заселяли испанцы. А может, грузины когда-то пришли в Закавказье с Пиренейского полуострова? Ведь те и другие внешне и по характеру похожи.
Хотелось проникнуть в глубь веков, узнать о древних переселениях народов. Кто чей предок? Где прародина испанцев, грузин, русских, французов?..
Дядя Эмиль сказал, что не стоит ломать голову — все люди из одного начала. И потому, как ни стараются очередные авантюристы доказать превосходство одной нации над другой, попытки эти всегда терпят фиаско. Фашисты пошли еще дальше: утверждают, будто арийская раса божественного происхождения. Это вообще абсурд.
Как-то раз, прибежав с пионерской площадки, я начала рассказывать тете Тамаре о том, что мы, пионеры и октябрята, решили помогать испанским детям. Соберем деньги, кто сколько сможет, лишнюю одежду, и потом корабли повезут все это в Испанию. Один наш корабль уже приплыл в порт Аликанте. Испанцы встретили его криками: «Вива ля унион Совьетика!»
Тетя Тамара слушала как-то рассеянно и вдруг заплакала.
— Почему вы плачете?
— Твой отец в больнице.
— Почему?
— Надорвался.
— Как надорвался?
— Еще весной. Помнишь, мама сердилась, что он неделями домой не приезжал? А он пахал землю по ночам. Тракторист пахал днем, а он ночью. И случилась беда: плуг зацепился за корягу. Эрнест в темноте не разглядел, что не под силу ему будет приподнять эту тяжесть, и все же приподнял — высвободил плуг. Через несколько дней увидел на животе опухоль. Эмиль сразу сказал: грыжа. Надо было немедленно ложиться в больницу, но твой отец и слышать не хотел: «Нельзя, посевная в разгаре». А вчера стал помогать рабочим сгружать сеялку, и привезли его из совхоза прямо в хирургическое отделение. Я тебе все это рассказываю, чтобы ты маму не расспрашивала, ей и так тяжело. И не плачь. Не надо еще больше расстраивать маму. Иди в комнату, Они там.
Мама и Коля сидели, обнявшись, и плакали. Я прильнула к ним.
— Дети мои, — сказала, сдерживая рыдания, мама, — деточки мои дорогие! — Она задыхалась. — У нас, кажется… не будет… папы…
Я не могла вынести этого:
— А нельзя его вылечить? Мама! Разве дядя Эмиль не может его вылечить?
— Хватит! — неожиданно резко оборвала она. — Слезами горю не поможешь! Коля, живо на базар, купи мяса и картошки. А ты, Ирина, помоги тете Тамаре. Я иду в больницу.
Прошел день и еще день. Операцию почему-то откладывали. А жара стояла невыносимая. При такой жаре вообще не рекомендовалось делать операции — могли быть нагноения. Дядя Эмиль заранее нервничал.
Денег у нас не было, и неоткуда было их взять. Мы с мамой поехали в управление за жалованием папы. Она взяла меня с собой потому, что чувствовала себя плохо и боялась упасть на улице.
В управлении кассир сказал, что нашей фамилии в ведомости нет. Тогда мы поднялись на третий этаж. Мама хотела войти в кабинет, но секретарь окликнула ее и сказала, что Георгия Вахтанговича нет.
— А где он? Когда я смогу его увидеть?
Девушка только вздохнула.
— Скажите, будьте добры! У меня отчаянное положение: мужу почему-то не выписали жалованья, жить не на что, и я хотела попросить Георгия Вахтанговича разобраться в…
— Он арестовал, — опустив глаза в свои бумаги, прошептала девушка.
— Как арестован?
— Я больше ничего не могу вам сказать. Я сама ничего не понимаю.
Мы пошли по лестницам вниз. У выхода мама опустилась на скамью, прислонилась затылком к стене, закрыла глаза.