Бабка ответила:
— Буду я хозяйскую спесь тешить. Не нравится, отдельный ход себе делайте.
Об отдельном ходе мы тоже думали, и не раз. По, как всегда, все упиралось в безденежье — это ж какую лестницу нужно строить, а Лапкины входить в долю не хотят.
Следующим моментом были кухни у флигеля. Ведь приходила комиссия, предупреждала. Нет: ни Дарья Петровна, ни Тоня и бровью не повели. Конечно, им что? Не их оштрафуют, а домохозяина. Эта мысль не давала дяде спать. И чем больше нервничал он, тем беспечнее вели себя квартирантки. Они начали даже посмеиваться над его страхами. А заборы? В каком виде заборы? Расшатанные., разломанные. Дети, не признавая калиток, поминутно перелезают через них.
Извели все мы дядю меньше чем за неделю. Поссорился он с моей мамой и с тетей Аделью.
— Что вам нужно? — спросила мама. — Детство есть детство. И к тому же: лучше пусть во дворе бесятся, чем в доме. Нам покой нужен.
Дядя заспорил. Тетя Адель беспечно смеялась над обоими. Но когда ей показалось, что брат злоупотребляет ее мягкостью, в ней проснулся давнишний, весьма запоздалый протест:
— Я никому никогда не позволю угнетать мою дочь! Имей это в виду!
Пришли Дарья Петровна и Ярошенчиха:
— Ладно. Мы согласны убрать со двора кухни. Только вы отдайте нам сарайчики, что под вашей галереей. Мы там кухни устроим.
Он проснулся утром в сквернейшем настроении. Видел сон, будто скандалил с целой толпой незнакомых злых женщин. И они его почти что одолели. Если бы не проснулся, задохнулся бы от ярости. А тут тетя Тамара. Он попросил открыть ставни, она ответила:
— Открой, пожалуйста, сам, — и вышла из комнаты.
От неожиданности дядя в первый момент чуть сознание не потерял. Потом почувствовал себя глубоко оскорбленным и даже обманутым. Так вот она какая, его жена?! И это в благодарность за его, можно сказать, подвижническую жизнь в этом грязном, несправедливом мире? О более, боже!
Мы ходили через их комнату на цыпочках. Там стояла гробовая тишина. Лишь на третий день вечером произошел отрывистый и нервный разговор. С большим опозданием — но куда денешься от своего воспитания — дядя выразительно проговорил:
— Благодарю тебя, Тамик, благодарю.
Проходя через их комнату, я взглянула на тетю Тамару. Она сидела ссутулившись и беззвучно плакала.
— Позавчера, — отчетливо проговорил дядя, — то есть двенадцатого октября тысяча девятьсот тридцать восьмого года, ровно в восемь часов утра, прошу запомнить эту дату, ты разрушила мою семью.
— Неправда, — всхлипнула тетя Тамара и заговорила быстро, горячо. — Я уже давно, давно поняла, и я думала…
— Меня совершенно не интересует, что ты думала, — холодно перебил он. — Ты разрушила мою семью тремя словами. Благодарю.
— Эмик…
— И это работа Тони.
Тоня Ярошенко была агитатором нашего квартала. По мнению дяди, его жена медленно, но верно подпадала под ее влияние, и результат сказался.
Первые признаки этого вредного влияния проявлялись сперва едва заметно — жена с некоторых пор начала выражать по тем или иным вопросам свое определенное мнение, чего раньше никогда не делала. А потом она стала понемножку противоречить мужу и, откровенно говоря, это так удивляло его, что он терялся. Он даже начал уступать ей, накапливая обиду. Он упивался анализом своих чувств, своими «незаслуженными» страданиями. А она, вместо того чтобы одуматься и раскаяться, забылась настолько, что посмела сказать: «Открой сам».
Дядя просто не знал, как ее наказать. Была давнишняя, весьма эффективная мера — молчать, пока не попросит извинения. Он опять решил надуться, а жена вдруг сказала:
— Я поступаю на работу. Я больше так не могу. Не могу, пойми ты! Жить трудно, нужно зарабатывать, и я хочу быть с людьми.
Он долго молчал. Потом тоном, каким, вероятно, говорили господа с незадачливой прислугой, с презрением усмехнулся:
— Ну что ж. Ты вольна поступать по своему усмотрению.
И он снова умолк. На три дня. Но жена на следующее утро встала чуть свет и, не дав ему насладиться ожидаемым эффектом, убежала на работу. Дарья Петровна порекомендовала ее в новые ясли воспитательницей.
Там во время этого ходатайствовать спросили:
— Скажи правду, Даро: эта твоя Тамара такая же; болтливая, как ты?
— Нет, что вы! Она все время сидит на балконе и читает.
— Ну слава богу. А то мы думали…
— Э!.. Да знаете ли вы, что Дарья Петровна в Нахаловке одна такая? На весь район я одна такая, и вторую не найти!
— Знаем, знаем.
— Э… Не цените вы меня, не цените!
— Как не ценим? Доброты в твоем сердце столько, — сколько слов на языке.