Я тихонько дернула папу за рукав, но он отстранился.
— Нет, я из Гурии.
— Из Гурии?
— Супсу знаете?
— Ну так… Я же там рядом, совсем рядом! Уреки знаете?
— Пять километров.
— Да, да!
Папа начал рассказывать про Гурию, про Уреки и Супсу, куда недавно ходили урекские — был всесоюзный кросс.
По потолку и стенам кабинета прыгали солнечные зайчики — это проезжающие трамваи шалили своими стеклами. Шумела улица, и шум врывался к пам. В дверь приемной заглядывали нетерпеливые граждане.
— Ну хорошо, хорошо, — добродушно усмехнулся начальник, — а какое у вас дело?
— У нас квартирантка, — подсказала я папе.
— Да, это просто, просто… — папа развел руками. Но я поняла: он все еще думает об эвкалиптах и теплых дождях — лицо его было молодо, глаза блестели.
— Адрес?
— О! — снова оживился папа. — Высоко-о-о… Знаете, где трамвай заворачивает?
— Что там такое?
— Вас еще не было на свете, когда я с товарищами, гимназистами, черепах там ловил! Это Лоткинская. В подвале нашего флигеля дети прокламацию и патроны нашли! Слышали?
— Не-ет.
— Находки мы отнесли в музей! — опередила я папу. — Но кто тот революционер, так и не узнали.
— Да дай мне наконец договорить! — папа взмахнул руками. — В свое время наш район просто бурлил революционными настроениями!
— Что сделала ваша квартирантка? — улыбнулся начальник.
— Она проволоку нашу заняла, — сказала я.
— Одна ваша квартирантка приходила на своего мужа жаловаться. Он, кажется, поэт.
— Да, да!
— И еще кто-то приходил, кажется, в связи с… абортом или же…
— Нет, в связи с родами, — в глазах папы опять запрыгали искорки, — их мучил вопрос: когда произошло зачатие — до или после загса.
Начальник шумно расхохотался:
— А что сейчас их мучает?
— Эх, — махнул рукой папа, — эти женщины…
— Зловредные существа, — подхватил начальник.
— Вы знаете, в прошлые времена нас специально обучали, как обращаться с этими нежными созданиями… — не надо с ними связываться, — посоветовал начальник.
— Представьте себе, вы совершенно правы.
— Так что, сами уладите конфликт?
— О да, о да.
— Что ж, успеха вам.
— И вам, и вам. Я не очень огорчил вас?
— Вы самый приятный посетитель.
— Польщен. Извините за беспокойство.
— Что вы, что вы!
— Всего хорошего!
— И вам также.
Наконец мы вышли на улицу. Молчали долго. Я все же поинтересовалась:
— А что ты скажешь дома?
Он остановился. Опечалился. Потом сердито сказал:
— Но мы же заявили?
— Да.
— И начальник будет иметь это в виду? — конечно!
— Так в чем же дело? Не будем же мы сажать бабку Фросю в тюрьму!
— Что ты, папа?!
Мы ускорили шаг.
— Папа, тетя Юлия сказала: люди ссорятся потому, что на солнце пятна. Чем больше пятен…
Всю дорогу до дома мы говорили о протуберанцах и огненных бурях нашего светила, совсем позабыв бабку Фросю и ссору с ней.
Символ нерушимого союза
— Ирка, куда спрятаться, за мной мама гонится, хочет убить!
— За что?
— Я кастрюлю с борщом опрокинула!
Это было, конечно, большим преступлением. Барабулины очень нуждались. Отец Нади ездил по выходным дням на рыбалку, чтобы лучше кормить семью. Ну, а если борщ сварен, значит, крепко потратились — мясо купили.
— Лезь в водомер, — скомандовала я. А сама — на туту.
Во двор вбежала мать Нади. Стройная, гордая, с искаженным злобой некрасивым лицом, она остановилась на крышке водомера, под которой обмирала от страха Надя, и позвала негромко, капризно:
— Надежда! Сию минуту иди домой, Надежда! Все равно я тебя убью, Надежда!..
Было смешно и страшно: топает каблуками, старые доски того и гляди проломятся. И еще отвлекается — поправляет на груди белую, вышитую гладью кофточку. Позовет и поправит, еще раз пригрозит убить и опять поправит. Но, кажется, тетю Катю все же больше занимает кофточка. Вот уже мягче:
— Надежда! Я тебя не прощу!
Не получив ответа, обошла двор, заглянула под лестницу. Потом подняла голову: знает, где меня искать.
— Ира, ты Надю не видела?
— Не-е-ет, тетя Катя, не-е-ет. А что случилось?
Она, ничего не ответив, ушла.
Спрыгнув с туты, я выглянула на улицу. Тетя Катя уже скрылась в своей калитке.
— Вылезай!
Надя вылезла, отряхнулась — в водомере у нас стружки, чтобы кран зимой не замерзал.
— На, возьми на память кольцо. Домой не пойду, на Кубань к дядьке уеду.