Два раза в неделю, в половине шестого вечера, наутюженные и тщательно причесанные, мы сбегали по улицам к клубу и минута в минуту появлялись перед хормейстером и балетмейстером. А другие участники ансамбля не отличались такой аккуратностью. По вечерам они частенько ходили вместо репетиций на свидания. Только когда начались выступления на заводах, фабриках, в воинских частях, расположенные в городе, участники ансамбля подтянулись. Было же очень лестно — осознавать себя настоящими артистами.
Сначала ансамбль состоял почти сплошь из девушек. Но скоро, буквально в считанные дни, всех недостающих парней привели из депо и с ремонтного завода наши певицы, и парни, увлекавшиеся прежде всем, чем угодно, только не пением, стали распевать вовсю.
Наш художественный руководитель был оперативным: каким бы бездарным ни оказывался парень, руководитель моментально определял его или в тенора, или в басы. А совсем, совсем безголосые и не имеющие слуха стояли в заднем ряду и только открывали рты. Они надеялись развить со временем и слух и голос — обращенные на них взоры девушек поминутно подогревали эту надежду.
Собрались как-то на репетицию и слышим — тетя Тамара кричит во дворе:
— Нет, вы только посмотрите, кто к нам приехал! Нет, вы только посмотрите!
По лестнице поднималась высокая, изящная тетя Виолетта в узком черном платье. На пышных волосах ее каким-то чудом держалась надвинутая на лоб шляпка-амазонка, в руках была, видимо, очень дорогая кожаная сумка и сложенный черный веер. А следом шел статный широкоплечий юноша с насмешливым выражением лица. Я не узнала бы своего двоюродного брата, не будь рядом тети Виолетты. А он меня сразу узнал. Широко улыбнулся и, прижмурившись, сказал со смехом:
— Помнишь, Иришка, в Трикратах индюка? Ха, ха, ха! Как он за нами гонялся и как клевал, помнишь?
Мгновенно всплыли в памяти двухэтажный дом на высоком берегу тихой Гарбузинки и на зеленой лужайке перед подъездом Мимишка со своими щенятами. Сердце защемило. А Лева продолжал рассказывать, как отбил охоту у индюка гоняться за детьми.
В галерее собралась вся семья. Говорили только по-французски. На белой скатерти появились остатки нашего лучшего сервиза. Тетя Тамара торопливо заваривала овсяный кофе.
— Я должна сообщить вам, — через некоторое время сказала тетя Виолетта, — Лева останется у вас.
Я кое-что уже знала о его поведении. У него, оказывается, чрезвычайно затянулся переходный возраст. Он вот уже год, нет, два года совершенно не слушается тетю Виолетту и ее мужа. А месяц назад сел в поезд и поехал… и Пену, чтобы познакомиться с киноактрисой Милицей Корьюс. Его сняли с поезда в шестидесяти километрах от Харькова и вернули тете в сопровождении работника милиции.
— Мы ничего не можем с ним поделать, — сжимала пальцы тетя Виолетта.
— Мой сын, мой сын, — тетя Адель жадно разглядывала Леву, — как он похож на Теймураза!..
— Да, очень. Ты с ним намучаешься.
— А как здоровье Александра? — спросил дядя Эмиль.
— О, он спартанец. Защитил докторскую и опять много занимается греблей.
— Молодец!
— Да. Как жаль, что мне надо уехать сегодня же.
— Зачем такая спешка?
— Я обещала — Александр там совсем один.
Она нервно прошлась по галерее:
— Адель, я плохая сестра, да?
— О, зачем ты так говоришь? Это я плохая мать!
— Бедная моя Адель, бедная!..
Они подошли друг к другу и долго стояли обнявшись.
Тетя Виолетта уехала. От нее остался и еще долго держался тонкий запах духов. У всех было приподнято-светлое настроение. Еще несколько дней после этого дядя Эмиль и тетя Адель говорили только по-французски, упиваясь звучаньем родного языка и тихо радуясь. Тетя Тамара набросилась на Люсю и на меня — почему мы перестали разговаривать по-французски?! Ведь когда была жива громоммо… Бедная громоммо, если бы она знала!.. Тетя Адель сразу села с нами заниматься французским языком, мы быстро устали. На другой день повторилось то же самое. А потом жизнь вернулась в свою колею, тем Полое что Мама сказала:
— Кому он нужен — французский язык? Никогда он им не пригодится.
А Лева, оказывается, знает французский так же хорошо, как русский. Потому что он воспитывался в одиночестве, там, на шестом этаже, в тети Виолеттиной башне из слоновой кости. Она же художница. Сидела, рисовала, а он играл с заводными игрушками и на рояле.
Мы ходили за Левой и, забыв о своей былой вежливости времен бабушки Мари, удивлялись: в течение одного лишь разговора он двадцать раз сказал «мерси» за то, а что ему объясняли, где кто обитает и какие деревья растут в нашем саду. Он давно не приезжал в Тбилиси, тетя Виолетта после смерти матери тоже ни разу не приезжала, она присылала деньги, а тетя Адель, пользуясь своим железнодорожным билетом, каждый год ездила Харьков повидаться с сыном.