Турчаночка
Я не помню, сколько мне было лет — может, пять, может, шесть. Но я чётко помню её голос. Тёплый, мягкий, с протяжной лаской на конце каждого слова.
— Идём ко мне, Турчаночка моя…
Это имя она придумала сама. Так меня больше никто не называл. Не мама, не подруги, не воспитатели в садике. Только она — Рабига апа. Мамино дыхание в виде взрослой женщины. Чуть выше среднего роста, с добрыми глазами, запахом свежего теста и крема для рук. Она всегда пахла по-домашнему.
Рабига апа появилась в моей жизни, как будто бы из другого мира. У неё было что-то, что отличало её от всех других взрослых: умение видеть в ребёнке не просто маленькое существо, а личность, душу. Она не разговаривала со мной, как с малышкой. Она умела слушать меня. Слышать.
Каждый раз, когда я приходила в её дом, она накрывала стол — даже если я была одна. Маленькая посуда, сладкий чай с молоком, мягкий хлеб, сливочное масло. А потом — конфеты. В её шкатулке всегда были конфеты. И каждый раз она говорила:
— Только для моей Турчаночки.
Я тогда не знала, что это слово означает. Мне просто нравилось, как оно звучит. Как будто я не обычная девочка с улицы, а какая-то важная, особенная. И с ней я чувствовала себя именно такой. Не просто ребёнком, а любимой. Родной.
Она заплетала мне волосы. Говорила, что у меня глаза, как у восточной принцессы. Она гладила мои щеки, целовала в макушку и говорила:
— Вот бы ты была моей дочкой…
И я верила. В своём детском сердце я была уверена, что где-то в другой жизни я и правда её дочка. И если бы можно было — я бы осталась у неё навсегда.
Она защищала меня даже от маминого строгого взгляда.
— Пусть поиграет. Ещё маленькая, успеет повзрослеть…
Когда она брала меня за руку — у меня исчезали все страхи. Даже если на улице было темно, даже если кто-то ругался в соседней комнате. Её рука была как щит. И голос — как колыбельная, только наяву.
Иногда я лежала у неё на коленях, а она гладила меня по волосам и рассказывала истории — о детстве, о любви, о жизни. Я не всё тогда понимала, но мне не нужно было понимать. Я просто слушала её и чувствовала себя дома.
Слезы взрослого человека
Я подросла....
Мне было лет девять или десять, когда я поехала с мамой на встречу её одноклассников. Маленький посёлок, старый дом с широким двором, столы, заставленные едой, громкая музыка из колонок. Все были весёлые, как в кино: смеялись, обнимались, будто на мгновение вернулись в юность.
Рабига апа тоже была там — с мужем. Я сразу почувствовала, как у меня потеплело внутри. Она увидела меня, улыбнулась широко и прошептала при встрече:
— Вот и моя Турчаночка приехала...
Она выглядела красиво — в светлой кофте с вышивкой, волосы аккуратно уложены, губы накрашены в её любимый коралловый цвет. Когда она смеялась, казалось, будто солнце выходит из-за туч.
Я смотрела на всех, как на сказку: взрослые пели, кто-то танцевал, кто-то рассказывал весёлые истории. Вокруг царила лёгкость, шум, радость. Я сидела чуть поодаль и просто любовалась — особенно Рабигой. Она будто бы светилась, была душой компании.
Но под вечер что-то изменилось. Я не слышала слов — только увидела, как кто-то из мужчин что-то резко сказал, а она замолчала. Сначала — обиженно отвела взгляд, потом резко встала. Лицо побледнело, губы сжались.
А потом… она заплакала. Не просто тихо — она разрыдалась. Как будто всё накопившееся вырвалось наружу. Она отвернулась, спрятала лицо, но я видела всё.
У меня внутри всё оборвалось. Такое не должно происходить. Рабига апа — она же сильная, добрая, красивая, сияющая. Почему она плачет?
Я не знала, что произошло. Я была ребёнком. Слишком маленькой, чтобы вмешаться, слишком наивной, чтобы понять. Но достаточно взрослой, чтобы почувствовать — это не просто обида. Это боль.
Мне захотелось подойти, обнять её, сказать что-нибудь. Но я замерла. Просто сидела на деревянной лавке и смотрела на неё глазами, полными слёз. Сердце сжалось так сильно, будто внутри что-то треснуло. Я впервые увидела, как плачет взрослый человек. Тот, кого я любила. Кто казался непобедимым.
Той ночью я долго не могла уснуть. Её лицо, залитое слезами, стояло перед глазами. Мне казалось, что я подвела её своим молчанием. Что могла бы что-то сделать, но не сделала.
И с того дня я начала по-другому чувствовать. Как будто что-то внутри выросло. Я больше не видела взрослых как просто сильных и уверенных. Я поняла: они тоже плачут. Они тоже уязвимы.
И особенно — она. Моя Рабига апа.
Моя любимая Турчаночка и её — моя.
Как будто не было лет...
С того дня мы больше не виделись....