Прошло много лет. Мы не виделись, не писали, не слышали голосов. Только в памяти у меня всё оставалось живым — её голос, её руки, запах духов, и, конечно же, то имя, которое больше никто не называл.
Мне было пятнадцать. Подросток — с длинными волосами, со своими мыслями, с непоказанными эмоциями. И вдруг — юбилей мамы. Большой, красивый праздник. Шестьдесят лет. Всё было по-взрослому: украшения, праздничный стол, гости в нарядной одежде, громкая музыка, тосты, смех.
Я помогала маме, но внутри ждала только одно.
— Она приедет? — спросила я у мамы тихо, будто боялась услышать «нет».
— Приедет. Рабига с мужем точно будут.
И вот — дверь. Стук. Гул голосов в прихожей.
Я резко повернулась, и сердце будто упало в пятки.
Она. Рабига апа.
Всё, как в детстве: глаза, походка, тот же шарф, что она всегда красиво набрасывала на плечи. Я даже почувствовала знакомый аромат — что-то между сладким жасмином и домашним теплом.
Не думая, не чувствуя ног, я подбежала к ней.
— Рабига апа!.. — и тут же обняла.
Я вжалась в неё, как когда-то в детстве, зарылась носом в её куртку. Я слышала, как она выдохнула — не от удивления, а от волнения, от накрывшего чувства.
— Турчаночка... — прошептала она.
Голос дрогнул. Куртка ещё не снята, обувь на ногах, в руке — сумка. Она даже не успела поздороваться с мамой. Но мы стояли, обнявшись, будто не было ни лет, ни разлуки, ни тишины между нами. Только тёплая, настоящая связь, пронесённая сквозь время.
Когда она наконец подняла голову, её глаза были влажными. Но это были не те слёзы, что я видела тогда, в том посёлке. Эти — были светлыми.
— Как ты выросла... — шептала она, держась за мои плечи. — Такая красивая стала. А голос... такой же. Узнала бы из тысячи.
Мама, увидев нас, только улыбнулась:
— Вот и встретились... Моя дочь тебя помнит больше, чем всех.
За столом мы сидели рядом. Она всё время брала меня за руку, поправляла прядь волос, рассказывала, как часто вспоминала. И всё говорила:
— Как ты? Ты счастлива? Ты хорошо живёшь?
Я чувствовала, как всё то, что жило во мне годами, тихо оживало. Рабига апа снова была рядом. И я снова была Турчаночкой.
Голубая ночь и ромашки
Праздник продолжался. Дом наполнился голосами, смехом, запахами плова, горячего баурсака и сладкого чая. За столом звучали тосты, шутки, воспоминания о молодости. Я сидела рядом с Рабигой, ловя её взгляды и улыбки. В них не было ни времени, ни лет — только тепло.
Когда наступило время выступлений, я переоделась в первый костюм — узбекский. Пёстрые ткани, лёгкие шелка, блестящие украшения. Я немного нервничала — ведь передо мной сидели взрослые, друзья мамы, и… она. Рабига апа.
Музыка заиграла. Я вышла в центр комнаты и начала танцевать. Движения — плавные, грациозные, с той страстью, которую я вложила из сердца. Я видела, как Рабига апа достала телефон и начала снимать. Улыбалась — широко, искренне, как когда-то в детстве, когда гладила мои волосы и звала Турчаночкой.
Потом я переоделась — она сама помогла мне в комнате.
— Осторожно, не порви, — шептала она, аккуратно застёгивая крючок на спине.
— Ты у меня артистка… — и чуть-чуть прижалась лбом к моей щеке.
Второй костюм — казахский. И снова сцена. На этот раз я вложила в танец не только движения, но и душу. Я танцевала не просто для гостей — для неё. И чувствовала, как каждый мой шаг отзывается в её сердце.
После танцев начались песни. Кто-то пел весёлые тостовые песни, кто-то — шансон. А потом запела она. Рабига апа.
Сначала — «Голубая ночь». Я затаила дыхание.
Её голос был не просто красивым — он был живым, настоящим. В нём было всё: нежность, женственность, что-то старинное и волшебное. Люди замолчали, слушая. А я… я запомнила каждую ноту.
После она спела «Ромашки спрятались». Уже не весело — а будто изнутри. Голос дрожал чуть-чуть, но был таким чистым, будто она пела только мне. И, наверное, так и было. Я чувствовала это каждой клеточкой. Как будто её голос снова согревает моё детское сердце.
Потом — танцы. Она смеялась, брала меня за руки, кружила по комнате. Словно не было ни мужей, ни взрослых разговоров — только она и я. Как две девочки, потерявшиеся во времени и нашедшие друг друга.
Этой ночью я не спала. Долго. В голове звучали её песни, перед глазами — её лицо, счастливое, настоящее.
Я снова была Турчаночкой. Но теперь уже не ребёнком. Теперь я могла ответить на её тепло своим.
И я снова тебя обрела!
Когда все начали расходиться, в доме стало непривычно тихо. Шум гостей сменился шелестом упаковок и стуком посуды на кухне. Рабига апа стояла в прихожей, поправляя шарф, и уже собиралась надевать пальто. Я стояла рядом, не в силах отпустить.