Корвен остался в родовом замке и тоже женился на девушке из хорошей семьи. У них также родились дети, наследники владений Рокагрис.
Виана же, напротив, так и не вышла замуж. Злые языки судачили, что Робиан де Кастельмар приезжал к ней свататься, но как пришел, так и ушел несолоно хлебавши, а так ли это было на самом деле, Виана никому не рассказывала.
По правде говоря, они просто поговорили по душам. Разговор был долгим; Робиан повинился перед Вианой, но руки ее не попросил. Оба стали старше и мудрее и теперь могли вспоминать прошлое без гнева и боли. Со временем они даже сдружились.
Говорят, что каждый вечер до самой смерти Виана спускалась во двор, чтобы петь возле дерева. Даже когда волосы ее стали совсем седыми, глаза затуманились и почти ничего не видели, а пальцы скрючились от артрита, она нетвердым шагом, спотыкаясь, приходила навестить свое дерево.
Там она и умерла, а студеным зимним утром ее бездыханное тело нашли лежащим среди корней.
Все горько оплакивали Виану. Корвен решил похоронить ее под деревом, зная, что именно этого она и желала. Много людей приходило в те дни на ее могилу, и даже дерево поникло и всю долгую зиму молчаливо грустило, опустив к земле ветви с пожухлыми листьями. Оно не пело.
Но вот однажды весенним утром из земли пробился робкий росток, пробужденный к жизни первыми дождями и лучами солнца. Яркий зеленый стебелек вырос и обвился вокруг ствола поющего дерева.
И оно тоже ожило, вернув себе густую зелень. Все приписывали это приходу весны. Дерево вновь запело, и люди как раньше приходили к нему, чтобы послушать прекрасные мелодии.
Стремительно промчались годы. Корвен состарился и умер, уступив свое место наследникам. А много-много лет спустя засохли и умерли поющее дерево и вьюнок, выросший возле его корней.
Потомки Вианы не стали рубить высохший ствол, и он по-прежнему стоял на своем месте.
Обстоятельства сложились так, что со времени нашествия дикарей минуло несколько веков, и теперешний владелец Рокагриса отмечал свое пятидесятилетие.
В замок съехалось множество гостей со всех уголков Нортии; люди искренне любили и самого герцога, и его древний, славный род.
Стоя у дверей, он сам встречал каждого из гостей. Последний пришел, когда солнце уже закатилось за горизонт, но хозяин замка был непрочь и подождать; менестреля Оки все высоко ценили и любили, и герцог гордился тем, что почтенный сказитель принял его приглашение.
Он видел, как Оки брел по дороге, окутанный закатным светом. Пролетевшие годы коснулись и его: он стал совсем седым, шаг его замедлился, а спина еще больше ссутулилась над сучковатым посохом. Но глаза менестреля по-прежнему хранили былую живость.
Герцог сопровождал его от входных ворот, осыпая благодарностями и добрыми пожеланиями. Теперь двор замка Рокагрис представлял собой ухоженный сад, и лишь одно дерево выглядело здесь неуместным. Оки остановился у подножия древнего, мертвого, высохшего ствола.
— Мы по традиции храним его, — пояснил герцог, чувствуя себя несколько неловко. — Можно сказать, это часть семейного наследия, настолько важная, что ее даже включили в герб. — Он указал на вышитый на плаще фамильный герб Рокагрисов: рядом с первоначальной золотой башней стояло теперь зеленое дерево. — Мне говорили, что оно росло здесь со времен королевы Аналисы. А кое-кто из долгожителей даже клялся, что оно умело петь, — добавил герцог и улыбнулся, словно извиняясь.
Оки посмотрел на останки дерева.
— Ури, — только и вымолвил он.
— Что вы сказали?
Оки качнул головой.
— Сегодня вечером, мой господин, я расскажу вам правдивую историю об этом дереве, если вы готовы слушать. Думаю, она вам будет интересна, потому что в ней говорится и о Виане де Рокагрис, одной из ваших предков.
— В нашей галерее хранится ее портрет, — подхватил герцог. — Очень красивая женщина, но мне всегда казалось, что у нее такой грустный взгляд. Возможно, потому, что она воевала со степными дикарями, как мне говорили. Должно быть, она пережила ужасные испытания.
— Вне всякого сомнения, — улыбнулся Оки.
Тем вечером, как бывало не раз, огромный зал замка наполнился разговорами, смехом и песнями. Стол ломился от яств, которым могли позавидовать блюда, подаваемые в королевском дворце в день зимнего солнцестояния. Вино лилось рекой. А когда подали десерт, Оки начал свой рассказ.
Все слушали менестреля, затаив дыхание. Волшебство его слов перенесло гостей в стародавние, сказочные времена, когда девушки могли сражаться с дикарями… а деревья умели петь.