Но оно никак не находилось.
Чтобы рассеять опасения Олдара, что жена произведет на свет болезненного ребенка, Дорея не скупилась, увеличивая накладку сообразно сроку фальшивой беременности, и уже спустя полгода живот Вианы выглядел таким огромным, будто она вот-вот родит. Олдара же Дорея водила за нос, уверяя, что ребенок, скорее всего, будет просто великаном, ибо статью пошел в отца. При этом кормилица осторожно намекала, что Виане грозит опасность не дожить до родов, поскольку ребенок до последнего высасывает силенки своей хилой матери. Подобные намеки не на шутку встревожили Олдара и укрепили в мысли пока что оставить жену в покое.
Тем временем Виана, как ей и следовало, отдыхала: лежала в постели, как привидение бродила по замку или сидела у окна. Однако, несмотря на унылый и болезненный вид в голове кипели мысли. Времени на раздумья было достаточно, а дикари, привыкшие к ее молчаливому присутствию, давали массу возможностей слушать их разговоры. Со временем она выучила кое-какие слова из языка захватчиков. Уразумев, что дикари часто обсуждают положение в королевстве, девушка изо всех сил старалась понять, о чем они говорят. Вскоре Виана узнала, что Нортия полностью подчинена. Все дворянские владения теперь находились в руках вождей дикарских племен, а рыцарям короля Радиса, присягнувшим на верность Араку, оставили часть их прежних земель. «Робиану», — подумала Виана.
Дела у дикарей шли хорошо, но Виана чувствовала, что они слегка растеряны. Девушка понимала, что им не хватает активных действий: войн, сражений, борьбы… Они соскучились по восторженной радости новых завоеваний. Насколько Виана знала, Арак намеревался совершить новый поход на юг, к реке Холодных Камней, но дни шли, а король дикарей не собирал свою рать. Виана слушала… и размышляла.
День ото дня дикари Олдара становились все беспокойнее. Теперь их набеги на владения сводились к устрашению крестьян, поджогам сараюшек и похищению деревенских девок. В этом вопросе Арак, насколько было известно Виане, придерживался четкой позиции: его люди должны уважать своих новых подданных, поскольку теперь они за них в ответе, и те являются частью их наследства. Однако во владениях Олдара и в некоторых других этот закон не соблюдался.
Виана кипела от гнева, хотя прежде никогда не заботилась о положении крестьян, зная, что многие из них живут в нищете и в неурожайные годы голодают. Но ее отец никогда не был так жесток и не сеял ужас в деревнях.
И все же до поры до времени Виана не осмеливалась оказывать мужу сопротивление, даже намека на это не было… пока не представился походящий случай, и она его не упустила.
Это произошло в конце лета, за пару месяцев до предполагаемого рождения ребенка Олдара и Вианы. Девушка тогда почти не выходила из своей спальни, но в тот вечер разразилась страшная буря, настолько сильная, что люди Олдара не выезжали из замка.
Особенностью дикарей было то, что они не боялись непогоды и могли ездить верхом в снег и ветер, в жару и ледяную стужу, но дождь очень сильно досаждал им. Разумеется, они не перестали бы сражаться только потому, что на них обрушился ливень, но сейчас у них не было особых дел, а мучить крестьян поднадоело. Дикари решили устроить в замке славную пирушку, как в первые дни завоеваний. Олдар, невзирая на состояние беременной жены, велел ей следить, как идут приготовления к застолью, ибо это было ее обязанностью, так что Виана, тяжело вздохнув, спустилась на кухню, чтобы убедиться, что все в порядке.
Поначалу все шло гладко. Виана так долго притворялась измотанной беременностью, что привыкла почти всегда сидеть. Вот и теперь она тяжело опустилась на скамью возле стола, словно несла непосильную ношу, и начала давать указания. Еще несколько месяцев назад она и понятия не имела, сколько времени нужно держать жаркое на огне, или насколько хрустящим должен быть хлеб, или сколько овощей нужно резать для супа. Но Виана столько времени провела на кухне, разговаривая с Дореей и прочими служанками, что и сама заинтересовалась происходящим.