В тот вечер приготовили жареного поросенка, фаршированного яблоками, источавшими нежнейший, сладковатый аромат. Это было любимое блюдо Олдара.
Оставалось только подрумянить поросенка в печи, когда на кухню из двери, ведущей во двор, вошел один из стражников. Следом за ним шла какая-то оборванка, окруженная ребятишками. Виана насчитала шестеро детей, самый младший был еще грудным. Они промокли и тряслись от холода.
— Они пришли за объедками, — грубо сказал стражник. — Дайте им похлебки и пусть убираются отсюда.
В обычае нортийских дворян было делиться едой с самыми бедными во владении крестьянами. Как правило, это происходило по большим праздникам, когда оставалось много еды, и, как правило, этим занимались именно дамы. Виана тоже раздавала еду, когда жила с отцом, но Олдар косо смотрел на подобные дела. Ни для кого не было тайной, что дикари презирали нищих и всех, кто не мог заработать себе на хлеб.
Со временем Олдар разрешил Виане открывать ворота Торреспино для нищих, но с условием, что им станут подавать лишь самое необходимое: хлебные корки, остатки сыра, миску пустой похлебки. И никакого мяса, которое предназначалось лишь настоящим мужчинам, воинам. Мясо поддерживало не только их могучие тела, но и свирепость в бою. Не стоило тратить его на хиляков, которые не будут воевать.
Виана вздохнула и велела усадить пришельцев поближе к огню и налить всем похлебки. Затем она тоже подсела к столу, поскольку ее глубоко растрогал беспомощный вид женщины.
— Они все твои? — спросила она, имея в виду детей.
— Нет, госпожа, моих четверо. Двое других — племянники; они потеряли родителей в последнюю зиму.
Виана подумала о великодушии женщины, приютившей чужих ребятишек в то время, когда она и своих-то вряд ли могла прокормить.
— У тебя нет мужа? — поинтересовалась она.
Женщина опасливо огляделась, прежде чем ответить еле слышно:
— Нет, госпожа. Он погиб во время последнего набега на деревню.
— Набег? Кто на вас напал? — спросила Виана, подспудно догадываясь, кто это был. Она содрогнулась от страха, не решаясь дать ответ.
Самое большое поселение в здешних владениях под названием Кампоэспино, находилось под боком от замка, и воины Олдара терзали его чаще других.
— Это были люди моего мужа, верно?
Женщина низко опустила голову и молчала, боясь, что ее накажут, если она обвинит воинов Олдара. Она покрепче обняла ребенка и прижала к себе головки двух малышей, сидящих рядом с ней, страшась, что кто-то может их ударить.
Впрочем, отвечать не было необходимости. Виана и сама знала, что именно муж виновен в несчастьях этих людей.
Девушка почувствовала, как внутри вскипает гнев, когда она сравнила только что вынутое из печи жаркое с постной похлебкой, которую ела сидящая перед ней семья.
— Альда, — окликнула она кухарку, — разрежь на куски часть окорока и раздай его гостям.
— Гостям? — недоуменно переспросила та и ахнула, поняв, что хозяйка говорит о нищих. — Вы уверены, госпожа? — добавила она и снова ахнула, представив последствия этого приказа.
— Делай, что говорят, — подтвердила Виана.
Девушка так разъярилась, что ей было все равно, что скажет Олдар, увидев обкромсанную свиную тушу. На самом деле в глубине души она хотела испортить ему ужин.
Если бы Дорея была на кухне, она, несомненно, вытащила бы из головы воспитанницы эту идею. Но Дорея в тот момент набирала в бадьи колодезную воду и не могла вмешаться.
Альда и еще одна из кухарок нерешительно разрезали окорок на части и подали голодающей семье, смотревшей на него так, словно он волшебным образом появился здесь по велению одной из фей Дремучего Леса.
— Ешьте, ешьте, — подбодрила их Виана.
Мать семейства колебалась, нутром чуя, что хозяйка из-за этого попадет в беду, но оставить малышей голодными тоже не могла, а потому горячо поблагодарила Виану и начала раздавать мясо детям.
— Что нам делать с мясом? — отважилась спросить Альда.
— Несите в зал.
— Прямо так?
— Да, прямо так.
Кухарки тихо перешептывались между собой, но наконец Альда набралась смелости и взяла блюдо с остатками жаркого.
Прошло несколько томительных минут, в течение которых на кухне царила тишина, если не считать потрескивания огня в очаге да причмокивания уплетающих мясо детишек.
А потом из зала донесся грохот упавшего на пол железного предмета и крик. Виана испугалась, что Олдар ударил Альду, и начала сожалеть о своем маленьком бунте, но в этот миг на кухню ворвался разъяренный муж, волочивший за руку кухарку. Олдар обезумел от гнева; на медно-красном, под цвет бороды, лице бешено вращались глаза в поисках виновного. В углу он заметил съежившихся от страха крестьянку и малышей. От ужина осталась лишь обглоданная кость, но этого оказалось достаточно, чтобы Олдар взревел и бросился к ним…