Первое, что я сделала, приехав сюда — это взяла котенка, потому что кошка может спокойно оставаться дома весь день, а мне нужен был кто-нибудь. И, Господи, Пеп идеально мне подходит. Это мой маленький друг. Я люблю сидеть на диване со скрещенными ногами, а ему нравится свернуться между ними, как запятая, и мурчать, словно маленький моторчик, пока я глажу его по спинке или чешу за ушками. Ночью он спит на подушке рядом со мной, а когда утром я встаю, то перебирается на мое теплое место.
Я читаю, пока глаза не начинают слипаться, а в голове не возникает туман. Тогда я ложусь в кровать, устраиваю на подушке рядом с собой Пепа и засыпаю. Потом утром просыпаюсь, и так изо дня в день — с тех пор, как приехала сюда. Мне просто нужно было куда-нибудь уехать, и родной город Олли показался мне не самым плохим местом, тем более, что его родители больше здесь не живут. Они переехали куда-то в Северную Калифорнию, иначе мне трудно было бы находиться рядом с ними. Голосом Олли был похож на отца, а лицом — на мать. При виде их двоих у меня разрывалось бы сердце. А находиться в Ардморе — еще один способ не отпускать Оливера от себя, быть с ним наедине. Способ оставаться как можно ближе к нему.
Чувствовать его. Видеть.
Он пил молочные коктейли в закусочной, купил свою первую пару Tony Lomas в магазине в нескольких кварталах отсюда. (Прим.: Tony Lomas — обувная фирма, выпускающая ковбойские сапоги). Водил свою первую подружку в кинотеатр напротив городской площади. Каждая часть этого города связана с ним, и это в равной степени успокаивает и причиняет боль.
Я не позволяю себе плакать и не спать по ночам. Я перестала это делать много месяцев назад. Я больше не шепчу его имя, когда мне одиноко, потому что мне всегда одиноко. У меня больше не дрожат руки, потому что я не делаю ничего опаснее, чем накладывание швов на случайные порезы. Естественно, из «Врачей без границ» я ушла. Не смогла вернуться туда после потери Олли. Не смогла встретиться ни с одним из них. Я не могла снова видеть Африку. Без него — нет.
У меня нет сил жить без Олли.
Я не знаю, как это делать.
Знаю, что вести себя так ненормально. Я застряла на одном месте. А не двигаясь дальше, я не смогу исцелиться. Я до сих пор скорблю, но не могу перестать. Не могу остановиться. Без него я не могу дышать. Он ушел, и я стала бездыханной.
Поэтому я здесь — в Ардмор, Оклахома.
Одна.
Это единственное, что мне по силам.
Ну, по крайней мере, у меня есть Пеп.
Скитаюсь между улиц городских…
Тринидад, Калифорния
— Простите, но я не могу дать вам такую информацию, — голос на другом конце линии тихий, но твердый, и звонок заканчивается щелчком.
— Боже мой! — я бросаю телефон через комнату, и он приземляется на кровать.
Я так старался узнать, чье сердце у меня в груди. Не знаю почему, но я должен знать.
Я должен знать.
И никто мне не скажет.
Так что, хоть я и ненавижу это делать, придется позвонить одному человеку. Поэтому я звоню ему.
— Алло?
— Привет, Ларри.
— Лахлан. Чем обязан?
Это Ларри Картер, семейный адвокат и хорошо оплачиваемый бульдог моей мамочки.
— Мне нужна услуга, Ларри.
— Ну, не могу ничего обещать. Скажи, что тебе нужно, и я посмотрю, что могу сделать. Естественно, согласно стандартному тарифу.
— Такая хрень... — я мнусь, вздыхая. — Мне нужно знать, кто мой донор.
— Я... что? — впервые слышу, как Ларри теряет дар речи. В качестве адвоката нескольких ультрасостоятельных клиентов он работал с кучей разных дел.
— Сердце. Мне нужно знать, кто донор. Никто мне не говорит, и если кто-то и сможет получить информацию, то только ты.
— Посмотрим, что можно сделать. Такую информацию будет трудно получить. Я перезвоню.
— Благодарю.
— Конечно, — следует пауза. — Как ты?..
— Я в порядке, Ларри. Просто выясни, кто донор, ладно?
— Да, сэр. Не думаю, что это займет много времени.
— Хорошо, — я вешаю трубку и выхожу на палубу.
Делаю глоток «Перье». Теперь я пью только «Перье». Весь «Лагавулин» под бдительным оком моей матери был передан Грегору. Она сама обыскала дом и убедилась, что я действительно все отдал. Не знаю, что и думать, ведь я никогда не считал себя алкоголиком. Я не пил каждый день, а напивался и того реже.