На том перепутье я и увидел ее. Машина стояла на краю дороги, слегка съехав колесами на обочину. Они с Ари, как ни странно, сидели на крыше. Я даже протер затуманенное ветровое стекло, чтобы убедиться, не обманывает ли меня зрение. Да, они торчали на крыше автомобиля, скрывая лица под капюшонами курток, у каждого в руках по биноклю, направленному в небо, и они, очевидно, не замечали серой пелены сеявшегося дождя.
– В общем, должно быть, я нашел верный путь, – крикнул я им из машины.
– Ш-ш-ш, – с таким словом она впервые обратилась ко мне.
(Хотя, можно ли его, фактически, назвать словом? Сомневаюсь. Точнее сказать, звуком. Ее первый звук, обращенный ко мне.)
– Что вы там разглядываете? – понизив голос, спросил я.
– Двух ястребов и сарыча, – ответила она, не взглянув в мою сторону.
Я уставился в небо. И не смог увидеть ничего, кроме свинцовой опушки кучевых облаков и дождевых капель, колющих мне глаза. Однако я все-таки разглядел малюсенький черный силуэт или два силуэта, неподвижно зависших в этом беспорядочном небесном потопе.
– Сарыч, – оживленно воскликнул Ари и взглянул на меня, опустив бинокль, – сарыч… сарыч… с-с-… сс-а…
На сей раз она тоже опустила бинокль и взглянула на сына, на лице ее проявилось лишь желание помочь ему.
– Сарыч, – подсказала она ему, – поймал мышку, верно, Ари? По крайней мере, мы подумали, что это была мышь. А ведь мог быть и крольчонок.
Она вновь вооружилась биноклем. Я смотрел на Ари; он тоже глядел на меня.
Как ни странно звучит, но почему-то я всегда чувствовал, что Ари в каком-то смысле выбрал меня. Неужели он решил или предчувствовал в тот момент, к какому результату приведет наше знакомство? Я не имею в виду, что Клодетт лишилась права выбора, безусловно, оно у нее имелось, так же как и у меня. Так или иначе, но в следующий момент Ари спрыгнул с машины. Он быстро встал на скользкую от дождя крышу и мгновенно спрыгнул. Прямо мне на руки.
Я поймал его, разумеется. Мои родительские рефлексы еще не заржавели. Ты видишь, что ребенок летит к земле, и бросаешься к нему, чтобы обеспечить мягкое приземление. «По ощущениям, он совсем не похож на Найла, на Фебу», – помню, подумал я, испытав весьма болезненный укол воспоминаний. Более хрупкий и гибкий, с более здоровыми конечностями. Ему не хватало лишь прочности отношений, уверенной фамильярности моих родных детей. А его волосы, прижавшиеся к моей щеке, были более тонкими и кудрявыми.
Так мы и стояли с ним, слившись в объятии на безлюдном, продуваемом всеми ветрами участке ирландской дороги: оставшийся без отца сын и оставшийся без сына отец.
Я подбросил его в воздух, естественно, как обычно поступали мужчины, когда ребенок прыгал к ним в объятия. По этому поводу не существует никаких писаных правил, но всем известно, что таков следующий пункт программы. Я даже не подумал предупредить его перед броском. Он знал, что это случится, так же как и я.
Первый раз, чтобы не испугать мальчика, я лишь слегка подбросил. Он засмеялся, поэтому я повторил трюк, на сей раз подкинул выше, достаточно высоко, чтобы успеть хлопнуть в ладоши, прежде чем поймать его.
Его тонкие взлетающие волосы окружали голову золотистым ореолом, а на лице застыла смесь восторга и страха. «Еще! – кричал он, цепляясь пальцами за мои рукава. – Еще! Еще!» И он взлетал вверх и летел вниз, вверх, вниз, а я каждый раз подхватывал его под мышки.
Под конец мы оба совершенно выдохлись. Я поставил его на дорогу, поддерживая, пока не убедился, что он восстановил равновесие, но он обхватил мои ноги, умоляя продолжить игру, и это тоже было традиционным завершением.
– Скажи-ка лучше мне, – попросил я, положив руку на его влажные кудри и окинув взглядом дорожную перспективу, – где тут поблизости можно выпить чашку приличного кофе?
Ответ обнаружился в термосе, запасенном в ее машине, только в нем оказался не кофе, а горячий шоколад.
– Боже мой! – воскликнул я, сделав первый глоток. Я ожидал какой-то водянистой бурды, сделанной из порошкового какао, но напиток оказался горячим, густым, темным и невероятно вкусным. Он напоминал взбитый бархатистый соус, расплавленное волшебное зелье, и ничего вкуснее я в жизни не пробовал. – Откуда такой потрясающий вкус?..
– Его готовит маман, – поспешно вставил Ари, просунув голову между двумя передними сиденьями, где устроились мы с его матерью, – из особых шоколадных бобов.
– Она выращивает шоколадные бобы? – вопросительно произнес я, но она смотрела в другую сторону, и лицо ее занавешивали пряди волос. – Тогда это впечатляющее искусство.