Мейв попыталась вставить соску прямо в детский ротик, но его губы растянулись в крике и не желали соединяться, чтобы обхватить соску. Она попыталась смочить открытый ротик несколькими каплями молока, чтобы малышка поняла, какое оно вкусное, но они невостребованно стекли по подбородку.
Их взгляды направлены друг на друга, Мейв и этой малышки, они одни в номере отеля, за тысячи миль от дома. Мейв видела черные глазки, прищуренные до щелочек, но все видящие, все понимающие. Она видела ручки, умилительно маленькие и мягкие, большие пальчики выставлены, а остальные прижаты к ладошкам, их ноготки слишком длинные, и под ними скопилась какая-то чернота. Может, просто надо искупать ее? Мейв отказалась от купания после того, как они с малышкой вернулись в номер, одиссея этого дня вымотала все их силы: долгое ожидание в Центре социального обеспечения, бесконечные проверки и сопоставление документов, передача конверта с деньгами (чистыми, без пометок, новыми американскими долларовыми банкнотами, такого количества денег Мейв в жизни не видела), а потом наконец дверь открылась и некий куратор направился к ней, держа на руках то, что показалось Мейв какой-то куклой со стянутыми на макушке резинкой черными волосиками и личиком с застывшим выражением потрясающего скептического недовольства и усталости.
А впрочем, чего она ждала? Что малышка, сияя от счастья и раскинув ручки, приковыляет к ней на своих неустойчивых ножках, готовая к любящим объятиям, готовая принять все безысходное и отчаянное родительское желание, скопившееся за дамбой долгих – если посчитать – четырнадцати лет мучительной бездетности, пяти курсов лечения бесплодия и трех неудавшихся попыток удочерения?
Мейв частенько, в основном оставаясь одна, размышляла о том, как пройдет первая встреча с ребенком. Она думала об этом, как о подарке, и рассматривала его с различных сторон, представляла в мельчайших подробностях, приукрашивая всевозможными деталями. С тех самых пор, когда они с Лукасом, замученные и измотанные неудачными проектами удочерения в Англии, решились взять приемного ребенка из Китая, она представляла, как они с ним ждут означенной встречи в опрятном вестибюле приличного сиротского приюта. Возможно, за серыми бетонными стенами, в силу суровых целей коммунизма, но с дружелюбным молодым персоналом в униформе, с многочисленными рядами детских железных кроваток, разбросанными по полу пластмассовыми игрушками, желтыми занавесками и пропитавшим все вокруг запахом готовящегося риса. Туда они и придут, и там же будут дети. Множество детей, выстроившихся по росту, все с блестящими волосиками и крошечными лицами, и один из них будет для них. Их ребенок. Они возьмут его и привезут домой, и тогда они станут жить-поживать да добра наживать. Все просто и чудесно.
Но она совершенно не представляла, что ее доставят на автобусе, набитом другими ожидающими усыновления родителями, в контору, типа Центра социального обеспечения, похожую на универмаг или торговый комплекс с огромным и высоченным абрикосовым фасадом и шумящим перед ним фонтаном, окруженным безликими фигурками бетонных детей, непрерывно изливающих струи в пенную воду фонтанной чаши. Она не представляла ожидания в помещении, скорее подходящем для низкобюджетного городского зала для празднования бракосочетаний, чем для процедуры передачи приемных детей, задрапированного серебристыми тканями с затейливыми фестонами, украшенного искусственными пластиковыми растениями в медных горшках, заставленного складными столами под белыми скатертями и с возвышающейся в углу сценой с микрофонной стойкой. Она не представляла, что детей будут приносить поодиночке, одного за другим, держа их, точно разыгрываемые в лотерею призы, а имена назначенных родителей выкрикивать на редкость громогласно и нечленораздельно, и придется сосредотачиваться и слушать, чтобы – не дай бог – не пропустить нужную реплику. Подумать только: притащиться в такую даль и лишиться всякой надежды, остаться опять бездетными, из-за какой-то минутной рассеянности или неспособности понять китайского произношения вашей фамилии. Она не представляла также этой процедуры без Лукаса, но последние два раза – два раза! – получив сообщения о ребенке, назначенном для них ребенке, они прилетали в Ченду и обнаруживали, уже непосредственно в Китае, что пропустили у себя в Камбрии важный телефонный звонок, и поскольку он остался без ответа, то ребенка передали в другую семью.