Когда Лукас, позвонив Клодетт, попросил ее, в качестве, так сказать, моральной поддержки, слетать с Мейв в Китай, чтобы забрать ребенка – если, конечно, ей теперь проще путешествовать, скрывшись за фамилией мужа, – Клодетт ответила согласием, хотя и с неуверенной запинкой. Мейв прислушивалась к его разговору с другого конца комнаты и уже поняла, что должно произойти. Она слышала, как Клодетт выразила одно сомнение, и Лукас, глянув издалека на Мейв, выразительно откашлялся после очередных слов. Мейв выждала момент, сдерживая нетерпение, сдерживаясь изо всех сил, как может сдерживаться человек после падения с лестницы, хотя на самом деле в то время она, исполненная радостного оптимизма, разглядывала фотографию малышки в желтом комбинезончике, поэтому просто кивнула, пожав плечами. «Это не важно, – могла бы она ответить Лукасу, с озабоченным видом прижимавшему трубку к уху. – Все нормально».
Он опять спросил ее позже, когда они заказывали билеты и изучали путеводитель, подыскивая приличный отель, чтобы не попасть, как в прошлый раз, в кишевший тараканами номер. Действительно ли она согласна лететь в компании беременной Клодетт? Мейв посмотрела на него. Клодетт совершила нечто удивительное, бесподобное, избавившись от старой жизни и вновь всплыв, как ныряльщица, в новой; в новом доме, новой стране и, самое поразительное, с новым мужем.
– Естественно, она беременна, – ответила Мейв Лукасу. – Разве ты не понял, что это и ожидалось?
Сейчас она не испытывала такого умудренного великодушия, сидя здесь, в душной квадратной ванной комнатке, рядом с ребенком, испытывающим отвращение при виде ее, и с красивой, беременной золовкой, которая уже имела одного ребенка и еще будет продолжать рожать их, сколько захочет и когда захочет.
– Знаешь что, – сказала вдруг Клодетт, начиная расстегивать петли на детской курточке. – По-моему, ей слишком жарко. Что у нее там еще надето?
Клодетт сняла курточку и бросила ее на пол. Сняла свитерок, придерживая головку. Стащила утепленные брючки, легинсы и колготки. За ними последовали второй свитер, рубашка, футболка и пара носков. Мейв с изумлением смотрела на то, как ребенок, ее ребенок, успокаивается, освобождаясь от многослойной одежды сиротского приюта.
Закончив процесс разоблачения, Клодетт усадила малышку на колени, оставив на ней лишь подгузник и маечку. Мейв закрыла лицо руками.
– О господи, – простонала она. – Просто не верится, как я не подумала об этом. Что на меня нашло? Как же я могла уложить ее спать во всех этих одежках?
– Ты ни в чем не виновата, – заверила ее Клодетт, прикладывая к вспотевшему лобику малышки влажную салфетку. – Кто мог додуматься напялить в таком климате на ребенка столько вещей?
– Не верится, как же я не проверила, что на ней надето! – воскликнула Мейв. – Я же меняла ей подгузник, но, должно быть, делала это на «автопилоте» и просто, ни о чем не думая, сняла один и надела другой! Это как раз показывает, что я не создана для этого, что…
– Все нормально, – ободряюще произнесла Клодетт, коснувшись ее плеча, – малышка успокаивается.
И она действительно стала спокойней. Этот ребенок, ее зовут Чжилань, что означает «Радужная орхидея» – как выяснила Мейв, – сидела на коленях Клодетт, поглядывая то на Клодетт, то на Мейв, ее взгляд полон испуганного удивления, открытый ротик образует маленькую букву «О». «Что я делаю здесь с вами, – казалось, спрашивал ее взгляд, – в этой ванной комнате, и почему на мне было столько одежды?»
Мейв смотрела на малышку. Смотрела жадно, не отрываясь. Если бы малышка вдруг стала жидкостью, Мейв выпила бы ее; если бы девочка перешла в газообразное состояние, Мейв вдохнула бы ее; если бы некое чудо превратило ребенка в таблетку, рубашку или тарелку, то Мейв с удовольствием, соответственно, проглотила, одела или вылизала ее до чиста. Маленькие ручки цеплялись за подол маечки, пальчики поднятых ножек шевелились около самых висков, где топорщились густые черные волосики. Веки напоминали очаровательные крылышки, а хрупкая грудная клетка поражала своей изящностью. У Мейв захватило дух от такой несомненной реальности, явной телесности малышки, от того, как вздымалась и опускалась грудка, вдыхая и выдыхая воздух, от того, как она поворачивала головку, разглядывая окружающий мир. Мейв все еще не верилось, что малышка здесь, не верилось, что теперь у нее есть ребенок.
– Возможно, – заметила Клодетт, – теперь она захочет бутылочку. Как ты думаешь?
Мейв присела рядом на бортик ванны. Собралась с духом, и когда Клодетт встала, Мейв раскинула руки навстречу ребенку.