Если и было одно разногласие в нашей с Клодетт семейной жизни, так это то, что Ари не имел никакой связи с отцом. Ничего удивительного в том, что мне никак не удавалось смириться с таким положением, противоестественным и несправедливым, на мой взгляд. У этого парня есть в Стокгольме отец, живой и здоровый, а они не видятся. Я неоднократно обсуждал этот вопрос с Клодетт, но она всегда говорила одно и то же: «Он абсолютно не интересуется Ари, и мы должны защитить Ари от его безразличия».
«Да пойми ты, – возмущенно заявляла она, сидя на кровати, – он знает, что, если захочет увидеть Ари, ему достаточно лишь связаться с Лукасом. Он знает это. И он свяжется, когда будет готов, хотя пока, очевидно, ему не до сына…» В этот момент я обычно перебивал ее, говоря: «Но ему надо дать еще один шанс, новую возможность, я думаю, он не выдаст тебя, но он захотел бы, возможно, увидеть сына, если бы мог ради этого просто связаться с нами, и Ари тоже, возможно, хочет встречи, но боится признаться».
Клодетт не трогали мои доводы, и несколько раз я подбирался с этой идеей к Ари, однако он отвечал только своей загадочной улыбкой и отрицательно качал головой.
«Тебя это совершенно не касается, – говорила Клодетт, если я в очередной раз поднимал отцовскую тему, и мне приходилось признавать, что, по сути, она права. – Забудь об этом», – твердила она мне. И я забывал. До тех пор пока во мне опять не скапливалось возмущение.
– Короче, – вдруг сказал Ари, сидя рядом со мной на стуле в Люксембургском саду, – что ты там натворил?
– О чем ты? – пораженно спросил я. – Ничего.
– Ага, как же, – ухмыльнулся Ари. – Именно поэтому… именно п-поэтому… – Он втянул воздух, словно готовясь нырнуть в море с отвесной скалы. Тряхнув головой, Ари отбросил со лба челку, взял сигарету в другую руку, внезапно опять испытывая детское мучительное бессилие. Мы оба знали, что слова иногда застревали в его горле, словно в ловушке.
– Выбей их, – проворчал я, поглядывая на Мариту, которой могло взбрести в голову перелезть через бортик в воду, чтобы не упустить какие-то интересные подробности. Если бы Ари был еще ребенком, я предложил бы ему мою ладонь в качестве барабана, своеобразного мостика для опорных прыжков, в качестве способа избавления от немоты. Он мог стучать кулачком по моей руке, зачастую весьма болезненно, до тех пор пока не достигал ритма, высвобождавшего пойманные в ловушку слова, и тогда они вырывались на свободу.
– Давай, – я подставил ему ладонь по старой памяти. – Выбей их.
Ари даже не взглянул на мою руку. Я заметил, что он постукивает ногой по земле, и вскоре он уже смог продолжить:
– Именно поэтому, видимо, мы прилетели в Париж, и именно поэтому Клодетт с невиданным упорством наводит порядок в буфетах и…
– Ох-ох, – вздохнул я.
– Ты встречаешься еще с кем-то?
– Ари, – обиженно воскликнул я, – мне даже в голову не…
– Но она так думает.
– Я знаю, что думает. Но чертовски ошибается. Ты должен поверить мне. Я просто… это трудно объяснить.
– Что ж, – Ари встал, придавив окурок каблуком, – тебе лучше все же попытаться, поскольку она уже на подходе.
Клодетт быстро двигалась к нам со стороны детской площадки: в желтой шелковой куртке-кимоно, волосы скрыты под фетровой шляпой с широкими полями, а глаза за черными очками в белой с заостренными углами оправе. Она несла какую-то сумку с черепаховой застежкой. Я невольно улыбнулся. Так она представляла себе маскировку, таково ее понимание анонимного появления. Она даже не догадывалась, насколько поразительно и эксцентрично она выглядит. Люди смотрели на нее, оглядывались и провожали взглядом, хотя трудно сказать, то ли они смутно узнавали ее, то ли просто еще разок захотели взглянуть на безумную даму в абсурдном прикиде.
Встав со стула, я внимательно смотрел на нее, на мою жену, на любовь всей моей жизни, смотрел, как она приближалась. Я устремился ей навстречу, раскинув руки. Вот она, моя любимая, моя милая.
– Не вздумай, черт побери, целовать меня, – заявила она, встретив меня ударом в солнечное сплетение.
Дождавшись нашей встречи, Ари решил позвать Мариту. Его мать быстро сказала что-то по-французски. Ари, пожав плечами, что-то ответил, а я мысленно обругал себя в очередной раз за то, что поленился выучить их тайный язык.