Он похлопал забинтованными пальцами по тому месту, где под кожей пульсировала жилка, и внезапно на ум пришло забытое слово: аккордеон. Этот инструмент называется аккордеоном. Ему представилась страница энциклопедии, всплывшая из какого-то далекого дня, когда в промежутке между школой и ужином он мог поваляться в своей спальне и от нечего делать заучивать эти страницы. Качество извлекаемых звуков обеспечивается движением мехов. Нажатие на клавишу поднимает крышку воздушного клапана над язычковой камерой, и благодаря колебанию язычка извлекается соответствующий музыкальный тон. Наиболее популярен среди кельтов и народов Восточной Европы для исполнения этнической музыки.
Найлу пришлось потрясти головой, чтобы избавиться от этого мерцающего текстового наваждения.
– Я… э-э… – начал он, не зная, что лучше сказать, – я ищу Дэниела Салливана.
– Это мой папа, – девочка пожала плечами, – он здесь больше не живет.
– Ох, – Найл растерялся. Его ум, отчасти еще занятый аккордеонами, любезно снабдил его еще одним фактом: часто украшены инкрустациями из перламутра. Собрав все силы, он заставил себя вернуться в настоящее, к обескураживающей новости, свидетельствующей, что отец больше не живет там, где, по его словам, жил.
– Я не знал этого, – удалось выдавить Найлу.
– Теперь он живет в Лондоне, – пояснила девочка странным распевным голоском с явным ирландским акцентом, продолжая разглядывать его своими вызывающими тревожные воспоминания глазами.
– Ладно. Извините, я понятия не имел. Он не сообщил мне, что… переехал. Иначе я не осмелился бы… Извините. Видимо, мне надо… – Найл начал поворачивать в обратную сторону, но остановился, осознав, что ему некуда идти.
– Откуда вы знаете моего папу? – спросила девочка с аккордеоном.
Найл поддался желанию потереть запястье. Он не смог совладать с ним – хотя бы минутку, он ничего не мог поделать, кроме этого.
– Я… э-э… – он почесывал руку, протаскивал ногти по запястью и получал полнейшее, недозволенное, временное облегчение, считая до четырех, до пяти, решая, что остановится на девяти, да, он сможет остановиться. – В общем, он и мой папа тоже.
Найл тут же мысленно обругал себя. Ему не следовало этого говорить. Какая глупость. Это вырвалось случайно. Если бы проклятый зуд не отвлек его, он не сказал бы ничего, ни за что бы не признался. Он мог бы уйти от этого дома целым и невредимым, никому не причинив неудобств, вернуться в деревню, найти место для ночлега, а потом вернуться в Штаты, в свою квартиру, к своей заокеанской жизни.
– Неужели? – удивленно произнесла девочка, слегка выпрямившись. – Погодите, так вы из… как его там? Из Америки?
– Да, – ответил Найл, – из как ее там Америки.
Он должен прекратить раздирать ногтями запястье, должен, он понимал, но он не мог, просто не мог.
– Слушай, похоже, я дал маху, – признался он. – Мне следовало сначала позвонить или написать, в общем, как-то связаться. Совсем не подумал…
– Подожди здесь, – сказала она и убежала в дом с постанывающим от ее бега аккордеоном.
Через несколько секунд открывшаяся дверь извергла трех или даже четырех собак, которые принялись прыгать вокруг него, принюхиваясь к области гениталий и дружно повизгивая, и юную китаянку лет десяти. Она стояла на крыльце в ночной рубашке, являя образец такой поразительной распускающейся красоты, что Найл счел за лучшее вовсе не смотреть на нее.
– Марита сказала, что ты сын Дэниела, – сказала она с каким-то, возможно, английским акцентом, хотя Найл не слишком хорошо разбирался в языковых оттенках. – Правда?
Найл всегда говорил правду: так уж он запрограммирован.
– Да.
Юная черноволосая красотка в ночной рубашке внимательно пригляделась к нему. Он наблюдал за ней краем глаза, взяв свой рюкзак; он заметил, что взгляд ее задержался на его забинтованных запястьях, на одном из которых, увы, проступили красные кровавые пятна. На изящных точеных чертах ее лица появилось выражение опасения, недоверия, и кто мог бы, в сущности, поставить ей это в вину.
– По-моему, мы не знали, что вы приехали, – заявила девочка, – правда же? Дэниел теперь не живет тут.
На него навалилась ошеломительная усталость.
– Теперь я это знаю, – признал он, потирая лоб. – Марита сообщила мне. Послушай, мне жаль, что я объявился тут так неожиданно. Но Дэниел говорил мне… и я подумал… просто подумал… Ладно, по-моему, мне пора уходить. Извините за беспокойство.
Девочка, видимо, не решалась что-то сказать. Но потеребив воротник ночной рубашки, она прочистила горло и изрекла: