Но опрометчивость, казалось, сразу завладела ею. Ею, никогда не делавшей ничего без тщательного и детального рассмотрения; когда-то потребовалось почти два месяца, чтобы решить, хочет ли она принять матримониальное предложение Лайонела; она, никогда не покупавшая новое платье без недельного обдумывания и нескольких примерок и посещений магазина. И вот именно она быстро упаковала одну-единственную дорожную сумку, забрала паспорт из ящика бюро, где хранились все их с Лайонелом документы – свидетельство о браке, визы, справки о прививках, страховые полисы, – раздала слугам небольшие подарки, обняла некоторых из них и, написав Лайонелу записку в общей сложности из трех предложений, удалилась.
«Под триумфальные звуки фанфар», – подумала Розалинда, зажав рукой рот, чтобы не рассмеяться.
Услышав за спиной тихий шорох, она повернула голову. Один из американцев, расстегнув молнию спального мешка, принял сидящее положение. Старший. Сквозь густую темноту ночи Розалинда различила его очертания, он нацепил очки и начал рыться в карманах рюкзака. Неужели очередной переполох из-за паспорта? Часто ли он теряет вещи? Она уже собиралась окликнуть его, чтобы предложить воспользоваться ее фонариком, когда услышала шуршание то ли фольги, то ли целлофана и увидела, что он проковылял к двери.
Откинув в сторону мешковину, он нырнул в дверной проем, и его поглотил ночной мрак.
Слегка помедлив, Розалинда тоже расстегнула спальник, высвободила ноги и последовала за ним.
За стенами хижины царил недвижимый полярный холод. Ни ветерка, а подмерзшая земля поблескивала тончайшей золотой глазурью. На прожженном блестящими огоньками небе висел низкий лунный диск. Узрев эту красоту, Розалинда точно приросла к порогу. Задирая голову, она попыталась охватить взглядом весь горизонт. Она впервые видела такой огромный небосвод, цвета темной лазури, такой огромный, что, казалось, видишь, как закругляется под ним поверхность земного шара.
– Ошеломительная красота, да?
Американец стоял чуть поодаль, под стеной хижины. Она видела его фигуру, очертания профиля и горящий кончик сигареты, то и дело поднимавшейся ко рту. Этот огонек напоминал спутник, циркулирующий по собственной одинокой орбите.
– Вот уж воистину, – тихо прошептала она.
– Найл говорил, – начал мужчина, с глубоким вздохом выпустив дым; дымное облачко дрейфовало в сторону Розалинды, – что это чистейшее место на земле. И в это можно поверить, увидев такое?
В горле у нее запершило, но она постаралась подавить желание раскашляться; она всегда с трудом переносила табачный дым.
– В каком смысле чистейшее?
– В смысле элементов. Химических элементов. Здесь они сохранились в чистейшем виде, в силу того, что в доисторические времена все здесь покрывало море. Поэтому натрий, литий, магний здесь…
– Подлинного, беспримесного качества?
– Точно, – он пожал плечами. – Мне, вероятно, не удалось толком пояснить суть такой чистоты. Вам лучше спросить Найла.
– Возможно, – согласилась она, – правда, я боюсь, что его ответ будет выше моего понимания.
– Такая опасность существует всегда, – кивнув, заметил очкарик. – Найл на редкость немногословен, да и изречения его в основном малопонятны.
– Он всегда был таким? Гениальный ребенок?
– Наверное, да, – после очередной затяжки ответил мужчина. – Хотя для меня он всегда оставался просто самим собой.
– Беспримесным, – добавила она и почувствовала, что он улыбнулся, повернувшись к ней.
– Точно. Найл представляет собой Салар-де-Уюни человеческого рода. – Все еще глядя на нее, он надвинул поглубже наушники шапки. – Так какова же, Розалинда, ваша история?
– История?
– Что привело вас сюда? – уточнил он, пожав плечами. – То есть вы имели, конечно, полное право отправиться сюда, но вас едва ли назовешь обычным любителем пеших горных походов. Вам уже сколько, лет шестьдесят?