– Папа? – слегка оживившись, сказала она.
– Да?
– А мы поедем в Нью-Йорк в следующем месяце? Мы с Кэлвином?
– Конечно.
– Но ты же сам приехал в Ирландию?
– Даже не сомневайся. Я уже оплатил билеты. А ваша мама получила их. Я встречу вас в аэропорту, как обычно.
– А мы пойдем опять в то место?
– Какое?
– Туда, где ездят вагоны и продают фруктовый лед на палочках.
Загадочное описание.
– Поезда? Ты имеешь в виду метро?
Марита тряхнула головой, и прядь волос упала ей на глаза.
– Да нет же, – она вскинула руки над головой. – Воздушные вагоны… там еще есть какой-то парк.
– Ах, ты имела в виду канатную дорогу.
Она улыбнулась, поглядывая на меня сквозь упавшие волнистые пряди.
– Канатная дорога, – прошептала Марита, точно запоминая мои слова.
– Тебе хочется погулять там? Тогда, разумеется, пойдем.
– А Найл пойдет с нами, как в прошлый раз?
– Мы спросим его. Не сомневаюсь, что с удовольствием пойдет, если сумеет выкроить время. – Подойдя к дивану, я взял ее за руку. – Вставай, солнышко. По-моему, пора в кровать.
Марита, покачиваясь, встала с дивана и, привалившись к моей руке, потащилась к лестнице.
– А Найл все еще живет с тобой? – спросила она.
– Нет, больше не живет. Он перебрался в свою квартиру.
– А я была там?
– Нет.
– Мы сходим к нему?
– Конечно.
У двери ванной комнаты она развернулась и посмотрела на меня.
– Он все еще грустит? – спросила она.
– Найлу стало гораздо лучше, – ответил я, убирая с ее лица волосы. – Тебе не стоит переживать за него. Хорошо, разумеется, что ты волнуешься, но теперь у Найла все нормально.
Моя дочь пристально посмотрела на меня и задала сногсшибательный вопрос:
– А ты сам все еще грустишь?
– Я еще грущу… о… Фебе? – сглотнув подступивший к горлу комок, уточнил я.
Она сосредоточенно нахмурилась и кивнула. Я задумчиво посмотрел на нее, на это безупречное создание, с таким полным жизни лицом, что сквозь его бледную кожу, казалось, просвечивала бегущая по жилам кровь. Меня охватили двойственные ощущения: с одной стороны, я чувствовал себя счастливым, счастливейшим из людей в целом мире, сознавая, что у меня такая чудесная дочь, чудесные дети, а с другой стороны, я чувствовал, что способен убить, изувечить, уничтожить любого, кто попытается причинить им вред.
– Я всегда буду грустить о Фебе, – ответил я, с трудом удерживая спокойный тон, – так же как и Найл. Но так уж бывает, что через несколько лет после потери родного человека ты постепенно смиряешься, чтобы продолжать радоваться жизни.
Она сосредоточенно посмотрела на меня, словно оценивая достоверность моих слов. Потом кивнула и зашла в ванную.
– Я еще зайду пожелать тебе добрых снов, – сказал я, удаляясь по коридору.
Опять спустившись по лестнице в прихожую, я направился в гостиную. Едва я открыл дверь, как в лицо мне дохнуло скопившимся жаром печки. Осознав, что там никого нет, я вернулся в прихожую.
– Клод? – тихо позвал я.
Никакого ответа. Я заглянул в переднюю комнату – где обнаружил знакомую люстру, несколько обветшавшую с моих времен, – и в прачечную, наполненную ароматным туманом после законченной стирки. Там ее тоже не оказалось. Только какие-то кучи одежды разной степени загрязненности, и несколько бутылей с жидким стиральным средством на основе растительных веществ, как сообщали этикетки.
Я поднялся по ступенькам на один пролет.
– Клодетт? – опять позвал я, на сей раз погромче, напрягая слух и поворачивая голову в разные стороны.
– Да? – услышал я на сей раз ответ, сопровождавшийся каким-то непонятным приглушенным шумом. Но откуда он донесся – сверху или снизу?
– Клод? – еще раз попытал счастья я.
– Да здесь я, – более развернуто ответила она.
– Где именно? – озадаченно спросил я.
Я уже проследовал по коридору, опять заглянул в гостиную и вышел обратно в поисках источника ее голоса, точно своего рода охотник за сокровищами, запутавшийся в трех соснах.
– Здесь, – повторила она.
– Не могла бы ты слегка уточнить свои координаты.
– В… – и она произнесла нечто невразумительное.
– А что это?
– В Капсуле Времени, – уточнила она.
Я постоял в недоумении, положив руку на балясину, где Марита в детстве, выгнанная сюда из-за стола за то, что бросалась кашей в стену, вырезала несколько зарубок перочинным ножиком, по нашей халатности забытым на ступеньках.
Как же я мог начисто забыть об этой Капсуле Времени. Так Клодетт называла небольшое клиновидное ответвление от передней комнаты. Никто из нас не мог понять, каково его предназначение, какой-то нескладный и дурацкий придаток к большой комнате, с мраморными полками и миниатюрным, встроенным в стену камином, в топке которого могла поместиться – максимум – пара сучков. Клодетт никогда не обращала внимания на этот придаток: он сохранился таким, каким был, когда она впервые пришла в этот дом, поэтому стены там покрылись зелеными прожилками, а камин разъела ржавчина. Отсюда и название: Капсула Времени.