Ленни изо всех сил старался не пялиться на Клодетт: неужели такие дамы действительно едят подобные сладости? Он вдруг осознал, что мельком глянул на ее живот: благодаря свободной рубашке, подумал он, невозможно определить, скрывает ли она какую-то тайну.
– А скажите-ка мне вот что, – в той же непринужденной словоохотливой манере спросила она, пережевывая кусочек булочки. – Тимо ведь спит с той художницей?
Ленни со звоном поставил стакан на стойку. Мгновенно вспомнилось, каким неумелым обманщиком он был всю жизнь. В детстве он частенько попадал в неприятности из-за того, в чем даже не был виноват, так скверно он умел отвечать на подобные вопросы. Он всегда слишком медленно соображал, никогда не мог быстро придумать какое-то оправдание, совершенно не умел притворяться. Именно это качество обычно особенно интересовало его в окружающих: как убедить людей в том, что совершенно ложно. Он взглянул на нее и отвел глаза, его лицо и шея вспыхнули от смущенного осознания того, насколько он неспособен справиться с такими щекотливыми ситуациями.
– Я… – начал он, ухватившись за край стойки и не смея взглянуть ей в глаза, – я действительно… Вовсе нет… не думаю… мне просто…
– Извините, – задумчиво произнесла она, – с моей стороны было большой ошибкой задавать такой вопрос.
– Я не понял, кого вы имеете в виду и…
– Нечестно с моей стороны было ставить вас в столь неловкое положение и… – она сделала легкий вдох, поднимаясь в полный рост, – да, мне не следовало так поступать. Прошу прощения.
Ужас этого мгновения растянулся перед Ленни безбрежной озерной гладью. Он не способен врать. Он невольно выдал секрет. И по всей вероятности, он потеряет работу. Тимо, внушающий страх «Железный человек», мог с легкостью разорвать его на кусочки. Карьера, средства к существованию, честолюбивые замыслы – все погибло из-за одного элементарного вопроса.
С глубоко несчастным видом Ленни схватился за стакан. Клодетт, покачиваясь на одной ноге, устремила пристальный взгляд на деревья.
Без предупреждения в саду вдруг заработал какой-то мощный механизм, издающий громкий комариный писк. Клодетт склонила голову, словно звук что-то означал для нее, потом провела пальцем по цепочке на шее. Ковыряя этикетку на бутылке, Ленни мысленно перебирал в уме все, что ему следовало сказать: «Какая художница, о чем вы говорите, что за смехотворная идея, конечно же нет, даже странно, как вы могли такое подумать?» Любой из этих вопросов, печально подумал он, мог бы спасти его. Какой же он идиот, что не может сразу придумать простейший банальный сценарий.
– Все нормально, – небрежно произнесла она тоном, который не одурачил бы никого, какой бы превосходной актрисой она ни была. – В любом случае я и так знала.
– Если вы думаете, что Тимо мог хоть раз, – попытался он исправить ситуацию, – сделать нечто подобное, то…
Повернувшись, она устремила на него такой пронзительный, такой обиженный взгляд, что он мгновенно умолк.
Ленни резко поднялся на ноги, и стул, на котором он примостился, с грохотом опрокинулся на пол.
– Мне пора уходить, – заявил он, на ощупь подняв табурет с пола. – Мне необходимо… мне следовало просто доставить вам…
Она молча кивнула, опустив бутылку.
В коридоре, когда она шла впереди него к двери, он тупо следил, как мелькают перед ним, то появляясь, то исчезая, подошвы ее босых ног. Ему удалось быстро представить, как славно жилось бы им в таком доме, если бы она стала его подругой, женой. Лишь на мгновение ему удалось почувствовать такую жизнь так реально, как будничную одежду: все эти комнаты, золотистые прямоугольники света, растянувшиеся по этажу, утреннее плавание в бассейне, воркотню и шелест струй разбрызгивателей в саду, беспокойный шепот деревьев, визг газонокосилки и, конечно, ее, Клодетт Уэллс, с высвободившейся от заколок одной косой… Вот она открыла дверь и протянула руку на прощание.
Покажи мне, где болит
Марита, Донегол, 2010
«Столы полезны, – подумала Марита, – по многим причинам». Она подтащила к себе ноги, накрыв их ночной рубашкой, и начала считать эти самые причины, загибая пальцы.
За ними можно есть. Можно рисовать, вырезать и клеить. Можно стоять на них, хотя детям это не разрешалось, только взрослые могли забираться на них, чтобы повесить рождественские украшения – огромные зеленые и душистые ветки пихты на потолочные балки. И еще под столом можно прятаться.
Люди, судя по опыту Мариты, склонны забывать, что ты спряталась там.