– Я так понимаю, это не ты утопил в сортире медузу? – спросила Сьюки, не отрывая взгляда от конспекта, когда Тодд появился на кухне.
– Э-э, нет, – Тодд встряхнул упаковку с овсянкой и обнаружил, что она пуста. Потом он обернулся, внезапно обидевшись. – Но мог бы быть и я.
Сьюки фыркнула и пролистнула пару страниц.
Тодд вздохнул. Он щелкнул выключателем чайника. Последнее время состояние его романтической жизни начинало раздражать. Он не представлял, как кому-то здесь удавалось заниматься сексом. Он решил, что во всей вселенной нет места, менее подходящего для эротики. Студентки находились под запретом – начальство осуждало такого рода связи, – а выпускниц интересовали исключительно учебники. Как же тогда удалось этому американцу так быстро преуспеть на любовном поприще?
Через несколько дней в их кухню вошла особа женского пола. В середине дня. Волны ее мелированных волос рассыпались по плечу, слегка закрывая эмблему футболки с названием какой-то манчестерской джазовой группы. Футболка доходила почти до колен, и несмотря на это, было очевидно, что только она и прикрывала наготу. Тодд и Сьюки лицезрели ее впервые.
Она открыла холодильник. Достала батон, кусок масла, потом нашла тарелку. И занялась приготовлением двух сандвичей.
– Привет, – произнесла Сьюки тоном, который мог бы показаться дружелюбным незнакомым с ней людям.
Девушка обернулась.
– Ах, – сказала она, отбрасывая с глаз челку. – Простите. Жуткие манеры. Привет. Меня зовут Кассандра.
– Привет, Кассандра, – добавила Сьюки и ткнула в бок Тодда: – Тодд, поздоровайся с Кассандрой.
– Привет, Кассандра.
Кассандра разрезала сделанные сандвичи на четвертинки и, положив их на тарелку, удалилась. Они слышали, как она поднялась по лестнице в мансарду. Буквально спустя пару минут, казалось, до них донеслись приглушенный скрип кровати и тихие удары спинки изголовья об стену.
– Что ж, полагаю, – глубокомысленно произнес Тодд, включая радио, – теперь нам известно, что он любит сандвичи.
Однажды вечером, подкрепившись разогретой упаковкой макарон с сыром из магазина на углу и взбодрившись отличной травкой из Марракеша, Сьюки и Тодд решили тайно наведаться в комнату американца. На цыпочках, шикая и подталкивая друг друга, они поднялись в мансарду. Сьюки захватила одну из своих кредитных карточек, чтобы вставить в замок, но этого не понадобилось. Дверь была приоткрыта. Заметив в щелку кожаную куртку, наброшенную на стул возле письменного стола, Тодд потерял интерес к их шпионской затее.
– Может, не стоит… – начал он, отступая на край узкой лестничной площадки, но Сьюки решительно толкнула дверь и вошла.
Тишина затягивалась. Тодд напряженно прислушивался, ожидая какого-то восклицания, комментария, любого звука, но Сьюки, в несвойственной ей манере, хранила молчание.
– Ну что? – не выдержал Тодд. – Что там?
В голове промелькнули разные варианты – неведомые сексуальные причиндалы, эротические снимки, труп. Его? Американца? Неужели он повесился или перебрал с наркотой и гнил там уже много дней?
– Дерьмо, – проворчала Сьюки, и тогда терпение Тодда лопнуло.
Он проскочил в дверь и, споткнувшись об ногу Сьюки, налетел на угол письменного стола.
Комната выглядела в основном такой же, какой Тодд видел ее раньше, – низкий скошенный потолок, незанавешенное окно, за которым темнели оголенные древесные ветви. Письменный стол в углу и втиснутая между ним и стеной кровать. Но стены заполняли слова. Сотни слов. Написанные курсивными черными большими буквами на каталожных карточках и прикнопленные к выцветшим обоям с цветочным рисунком.
«Злодей» – первое, что увидел Тодд, а рядом с ним – «Злоба». Он оглянулся. В глаза бросились «Глупость» и «Иерархия». Около двери: «Ошеломленный, языческий, богохульный, фатум, фатальный».
Сьюки тихо приблизилась к стене и коснулась одной из карточек ногтем большого пальца. Потом издала долгий выразительные свист и прошептала:
– Безумный.
– Что? – прошептал в ответ Тодд.
– Безумный как шляпник.
– Ты так думаешь?
– Наверняка. Полнейший псих.
– Не факт, – прошептал Тодд, – может, во всем этом есть… ну, не знаю… какая-то система. То есть…
– Система? – прошипела Сьюки, натягивая на руки рукава кардигана. – Неужели ты заметил какой-то признак систематичного мышления в этой словесной бессмыслице? – Она так порывисто махнула рукой, что карточка со словами «Сдержанный, осмотрительный» спланировала на ковер.