Я воспринимал их в целом как большой возбужденный организм. Мой взгляд выискивал парней, похожих на Ари, на Найла: паренек одного роста с Ари, но начисто лишен его стройной пружинистой гибкости. У другого такая же, как у Найла, куртка, но лицо слишком смуглое и широкоскулое. Я выискал девочку, похожую по колориту на Фебу и Мариту, но не обнаружил ни одного ребенка, способного сравниться с медным, огненным оттенком шевелюр моих дочерей.
Но вот эти стеклянные двери выпустили мужчину. Без бороды, без кардигана, с едва заметными остатками волос. Но он привлек мое внимание особым разворотом плеч и тем, как он нес портфель.
Первая мысль: «Нет, это не может быть он, это просто какой-то странный тип среднего возраста в рубашке с галстуком и типичной мужской плешивостью». Вторая: «Да, это он, должно быть, он». И третья – неловкое осознание того, что когда он увидит меня, то, несомненно, им овладеет тот же самый мыслительный процесс.
Тодд Денхам, этот новый Тодд Денхам в буроватых слаксах, высоковато затянутых ремнем, и застегнутой на все пуговицы клетчатой рубашке спускался по ступеням школьного крыльца. Он продвигался своим курсом мимо школьных компаний, опустив голову и ни с кем не встречаясь взглядом. Его рука дернула челку, потом пригладила ее, и я вспомнил этот его жест, он делал его непременно на ходу, когда задумывался о чем-то.
Я полагал, что он направится к одной из машин, достанет ключи, бросит портфель на пассажирское сиденье, и в этот момент – как я планировал – я подойду и скажу… что скажу? Помнишь меня? Помнишь шотландский лес? Я постоянно думал о том, чем ее смерть могла обернуться для Тодда. Он остался там с ней один. Один он задержался. Один он понес наказание, втирал всем очки, выгораживая меня. Не представляю, что могло случиться с ним, поскольку улетел домой. Полиция, больница, допросы, подозрения? Каково это вообще остаться в лесу наедине с умершей девушкой?
Достойно порицания, понимал я, появиться перед ним так неожиданно, сделать это прямо здесь, перед его учениками, но разве у меня был выбор?
Я уже собирался покинуть свое укрытие, когда увидел, что Тодд прошел мимо автопарковки. Прибавив шаг, он направился к выходу со школьного участка на своих двоих.
Дав ему немного удалиться, я последовал за ним. Он шел быстро – это я тоже помнил, – опустив голову, словно искал что-то упавшее или потерянное. Мы прошли мимо зданий в балочном псевдотюдоровском стиле, на котором с недавнего времени все просто помешались в этой части Англии, и свернули на типичную торговую улицу, какие можно обнаружить повсюду в западном мире, где можно найти все что угодно. Химчистки, пекарни, супермаркеты, зоомагазины, кафе с соблазнительными и приевшимися лепешками, выставленными на салфетках в витринах.
Тодд остановился возле газетного киоска, глянув, вероятно, на сегодняшние выпуски, но двинулся дальше, ничего не купив. У двери продовольственного магазина он тоже, казалось, нерешительно помедлил, портфель в его руке вяло покачивался, но опять передумал.
Я уже хотел ускорить шаг, чтобы догнать его и хлопнуть по плечу, хватит уже изображать из себя частного детектива, когда он внезапно исчез. Именно так. Исчез с улицы.
Я едва не устроил спринтерский забег. Зайти так далеко и потерять его. Какая типичная история. Я бросился бежать, покрываясь испариной, ругаясь и паникуя, до места его дематериализации и тогда увидел перед собой витрину китайского ресторанчика.
«Ешьте сколько душе угодно, – гласила вывеска, – закуски а-ля буффетт». Едва замеченные орфографические ошибки свидетельствовали о моем крайнем умственном смятении. Но за стеклом, частично затемненным отражением, стоял Тодд Денхам, держа пустую тарелку и поднимая одну за другой крышки каких-то больших алюминиевых блюд.
Войдя в ресторанчик, я взял тарелку и салфетку от стоявшей у дверей официантки, прошел мимо горок популярных закусок, пиков щипцов для креветок, болот супа вонтон и догнал Тодда возле фаршированных блинчиков.
– Привет, – сказал я, коснувшись его плеча.
Он вздрогнул и отклонился в рефлекторном удивлении. Он всегда отличался повышенной нервозностью. Он глянул на меня, лицо испуганное, но недоумевающее, и, не увидев никого знакомого, опять отвернулся.