Идя рядом с ним, слушая его и вставляя замечания о возможностях иного варианта сцены, она совершенно не представляла, что все уже потеряно. Что все это вскоре закончится. Что появится новая задумка, новый шанс, однако этот сценарий она напишет самостоятельно.
В ближайшем будущем ей придется изображать нейтральное простодушие, спокойно воспринимая Тимо и всю съемочную группу, уже поправляющую наушники и изготовившуюся к работе.
Она даже не представляла, что через пару лет, уже в процессе съемок следующего шедевра, она с Ари, Тимо и его родителями будут идти на их яхте к Стокгольмскому архипелагу. Недельный перерыв от городских съемок, продолжение киноистории об измене, с теми же героями, повзрослевшими на пять лет. У нее опять появятся симптомы стресса, приступы головной боли, зрительные расстройства, вспышки, огненные всплески и проблески в глазах, рассеянные световые видения, поэтому врач, диагностировав острый стресс, сообщит Тимо, что Клодетт необходима целая неделя полного отдыха. Вот они и будут отдыхать, идя под парусами к архипелагу.
Линдстремы подняли якорь, развернули паруса, раскрутили канаты, перекрикиваясь друг с другом о преимуществах того или иного острова, о направлении ветра или о значениях компасного румба. Они сновали по палубе в аккуратных прорезиненных полуботинках, возбужденно взывая друг к другу. В первый же день, когда они вышли из гавани, Клодетт поняла, что совершила страшную ошибку, согласившись на этот круиз. Ей не нравились качка и бурлящая за бортом вода, угрожающе хлопающий парус, жуткая суета в моменты перемены курса, когда ей приходилось вместе с ребенком забираться в укромный уголок трюма, чтобы все остальные могли беспрепятственно носиться по всей яхте. Ей не нравились душные каюты с низкими потолками и тесными койками. Однако, как говорил Тимо, где же еще они могут отдохнуть? Где еще они будут беспечными и неузнанными, как только не в море, в неизменном плавании, без остановок в портах?
В Индии народ на съемочной площадке стремился изыскать способ общения с ней, они издавали призывные крики, протягивали руки, словно вы, подобно дикому животному, могли сбежать.
Уже близко то время, когда однажды утром в Швеции Ари проснется рано, очень рано, около пяти утра, а Клодетт осторожно, чтобы не разбудить Тимо, встанет с кровати. Она возьмет на руки Ари, успокоит его ночной кошмар и, чтобы окончательно успокоить малыша, выйдет с ним на палубу.
Наверху их ждет совершенно другой мир. Они с Ари поднимутся из люка навстречу голубому рассвету, такому тихому, что она удивится на мгновение, действительно ли она слышала что-то странное в ночи. Яхта покачивается на якоре в протоке между тремя островами, равнинными, поросшими лесом, с уходящими в море гранитными боками, подобными троице уснувших левиафанов.
Она окинет взглядом морские горизонты. Ей пришло в голову подняться сюда ради того, чтобы показать Ари красоту рассвета, с мыслью дать остальным спокойно выспаться, однако уже на палубе начала обретать крылья другая идея. Клодетт почувствовала, как трепещет и расправляется оперение, как лихорадочно набирают силу мышцы.
– Подожди здесь, – сказала она Ари, – постой спокойно.
Она нырнула обратно в сырое нутро судна, прислушалась. Дверь каюты, где спит Тимо, плотно закрыта. Его отец похрапывает за второй дверью. Из-под кровати Ари она вытащила рюкзак: она всегда держала его наготове, всегда в непосредственной близости. Она быстро вышла из каюты, закрыла дверь, поднялась по лесенке на палубу, опустила за собой крышку люка и с улыбкой посмотрела на сына.
– Хочешь покататься на лодке? – спросила она.
Она с легкостью спустилась в маленькую гребную лодку, перетащила к себе Ари, отвязала канат и оттолкнулась от борта яхты. Тихий плеск весел, нырявших в соленые воды. Она не сводила глаз с четких очертаний яхты. Если на палубе появятся Тимо или его родители, то ничего страшного не случится. Что может быть более естественным, чем женщина с сыном, захотевшие покататься на лодке на рассвете?
Но никто не появился. Никаких голосов, никаких криков. Яхта недвижимо стояла на якоре, все шторы задернуты, паруса опущены. Цапля, гулявшая в камышах на своих тонких и длинных, похожих на плечики для одежды ногах, обратила к ним остроклювую головку и тут же отвернулась, словно сказав: никогда вас не видела.
С каждым гребком весел удаляясь от яхты, Клодетт задумалась лишь на мгновение о сценарии нового фильма. Половина задуманного уже сделана, половина реализована, и она пока еще в состоянии завершить сценарий, выйдя за пределы старого мира. Былые легкие запреты и компромиссы пока не беспокоили ее. Все будет хорошо – все может обернуться удачно. У нее появилось такое предчувствие. Этот сценарий внутренне гармоничен, его подпитывала мощная побудительная сила, собственный эндоскелет. Стоило ли ей еще ждать, не пора ли позволить ему свершиться? Могла ли она на самом деле думать о том, чтобы отказаться от него, забросить его в таком недоразвитом состоянии?