В жаркие месяцы года — март, апрель, май — в лесу часты пожары. Дуют сухие ветры. Ветви деревьев качаются, трутся о высохшие бамбуковые стволы. Это трение нередко вызывает огонь. И тогда бамбук вспыхивает, как порох, и пожар буйным огненным шквалом гуляет по джунглям, пока не встретит преграду в виде достаточно широкого оврага или русла реки.
К середине июня с первыми ливнями слоны возвращаются обратно. В это время джунгли снова покрываются роскошной зеленью, появляется свежая трава, бамбук выпускает молодые сочные побеги, которые растут прямо на глазах. Речки переполнены водой, хотя и мутной, но пригодной для питья. Джунгли полнятся Веселым шумом дождя, трубным кликом слонов, по лесу разносятся оглушительный грохот и треск тяжелых бревен, бешено мчащихся по вздувшейся реке.
…Плавно течет беседа у костра. В нее вплетаются странные таинственные звуки ночных джунглей. Над головой, в бездонной глубине ночи, неимоверно ярким светом блестят большие и малые звезды. Их там очень много, и, может быть, оттого небо в тропиках кажется ближе к земле. Млечный Путь широким поясом перехватывает небосвод и уходит куда-то в далекие миры. Небо здесь как увлекательная книга, которую не устаешь читать.
А там, где скрылось дневное светило, щедро насытившее землю теплом, полыхают багровые зарницы. Мятущиеся сполохи на фоне мирного неба, изливающего мягкий рассеянный свет звезд, напоминают зловещие вспышки далекой артиллерийской канонады и рождают неясную тревогу.
На утренней заре мы тепло простились с лесорубами, гостеприимно приютившими нас на две ночи, и пустились в обратный путь. Снова началась дорожная пытка. Очевидно, эту дорогу нарочно придумали для того, чтобы навек отбить у людей охоту ко всякого рода передвижениям. Но мы старались не унывать. Наш возничий громко пел, арба страшно скрипела, а мой коллега и я пытались при подскоках на бесконечных выбоинах и ухабах не удариться об острые ребра нашего далеко не комфортабельного экипажа. На предложение смазать колеса арбы и не терзать уши пронзительным скрипом, мне объяснили, что весь этот немыслимый шум — громкое пение и визг повозки — имеет определенную цель. Он устраивается для того, чтобы отгонять злых лесных духов и отпугивать диких зверей.
Вскоре мы подъехали к небольшому селению качинов, спрятавшемуся в густой зелени. На окраине стояла толпа оживленно гудевших, возбужденных людей. Нас остановили и не пустили дальше. Судя по рассказам собравшихся, район стал опасным — появился тигр-людоед. Ему полюбилось устраивать засады на самой дороге, по которой мы ехали, и его не пугал скрип арб, а даже привлекал к себе, возбуждал любопытство, свойственное всяким кошкам. Если следовал обоз, то он выслеживал отставшего человека и, улучив момент, утаскивал его в заросли. В районе без вести пропали уже пять человек. Терпение крестьян лопнуло, и они собрались со всей округи на облаву. Логово хищника было приблизительно известно.
Все были вооружены обычными ножами дахами, самодельными пиками или длинными бамбуковыми палками. Наша просьба принять нас участниками облавы была корректно отвергнута — никто не хотел отвечать за жизнь незнакомых городских людей. Разбившись на группы, люди направились в джунгли, чтобы уже там построиться в плотное кольцо вокруг логова хищника.
В деревне остались почти одни женщины. Одна из них проводила нас к старосте. Его большой дом стоял на оголенном холме. Внутри кипела жизнь: женщины готовили еду, сидевшие в пыли дети ели из плошек рис, вместе с ними завтракали два солдата — босые и с ружьями за плечами. Они в удивлении уставились на нас, потом, словно опомнившись, начали снимать из-за плеча ружья — это были телохранители старосты, и теперь они вспомнили о своих обязанностях. Тут же под конвоем нас провели в соседнюю комнату. Староста лежал больной. Он проверил наши документы, взял колотушку и ударил в гонг. Вошла полная смешливая жена старосты. Она выслушала мужа, лукаво блеснула глазами и быстро исчезла.
Мы присели у изголовья больного, и начались обычные в таких случаях разговоры о здоровье. Солдаты подтянули стол к топчану, где лежал староста, и встали напротив нас, с любопытством рассматривая нежданных гостей. Открылась дверь, и вереницей потянулись женщины накрывать стол и подносить различные блюда. Жена старосты дирижировала ансамблем. На столе вскоре появились острые качинские яства: красное кари, покрытое желтоватым маслом, похожая на морские водоросли зелень салата, сделанная из перца паста, маринованные листья чая, большие чаши красного риса, чашки горячего янтарного чая с блюдечками соли и сахара. Закончив, женщины поклонились и неслышно удалились.
Староста предложил чай, рукой положив туда сахар и щепотку соли. Он выпил чай, затем солдат налил ему в стакан темного рома, и тот залпом осушил его. Только после этого староста принялся за обед, жестами приглашая нас последовать его примеру. Нам ничего не оставалось, как присоединиться к нему.
Качины — дзинпо, или жители горных вершин, — пришли в страну сравнительно недавно. Но и здесь они постоянно перемещаются. По обычаю, старшие сыновья покидают отчий дом и строятся на новом месте. Качины живут в больших длинных домах по нескольку семей вместе.
Многие жители занимаются добычей черного янтаря. Его разработки встречаются от Мьичины до Могоу. Обычно это неглубокие колодцы, вырытые в склонах гор и в долинах рек. Качины считают, что черный янтарь обладает магическими свойствами, его используют как украшение и в качестве лекарства, измельчив предварительно в порошок.
Примерно так же примитивно добываются рубины, сапфиры, александрит, лунный камень у города Могоу. Выкапывается узкий колодец глубиной 4–8 метров. При помощи простейшей лебедки туда опускают в корзине человека. Тот широким ножом или киркой долбит землю, насыпает ее в корзину, которую поднимают на поверхность и опоражнивают. Наверху остальные члены артели просеивают землю сквозь пальцы, выискивая драгоценности.
ТЫСЯЧА УЛЫБОК БИРМЫ
На платформе золотой Шведагон
Одно из преданий о пагоде Шведагон рассказывает, что Гаутама Будда еще при своей жизни, двадцать пять веков назад, подарил бирманцам восемь волосков со своей головы для постройки храма. Когда эти священные реликвии в корзине перевозили из Индии в Бирму, случайно открылась крышка и волоски взлетели на высоту семи пальм. Они испустили лучи разноцветных оттенков, которые заставили немого заговорить, глухого слышать, хромого ходить. Затем дождем посыпались бриллианты, золото и жемчуга, покрывая землю по колено. На этом месте и выросла пагода Шведагон.
Мы вспомнили об этой легенде, когда стояли у подножия рангунского холма и любовались красотой и величием буддийского храма. Его гигантский золотой конус, широкий в основании, постепенно суживался, заканчиваясь наверху зонтиком хти. Золотые колокольчики, увенчивающие конус, отзывались мелодичным переливом на малейшее дуновение ветра. Шведагон нередко называют пирамидой огня, неусыпно мерцающим чудом, золотым великолепием и т. п. Ежегодно тысячи паломников стекаются сюда со всех концов Бирмы, из Индии, Цейлона, Китая, Японии, стран Индокитайского полуострова.
В первое же воскресенье после нашего приезда мы со своими бирманскими друзьями направились в Шведагон.
С четырех сторон света к пагоде ведут широкие крытые галереи. Главным входом считаются южные ворота, находящиеся на улице Пагоды. Его сторожат две пары огромных каменных чинти — львов. Им бирманцы вверяют охрану своей важнейшей святыни.
У входа сняли обувь, затем начали подниматься крытой деревянной галереей по ступеням вверх. Камень приятно холодит босые ноги. Среди колонн галереи богомольцы отдыхают, покуривают чаруты. Здесь же продаются свечи, зонтики, бумажки с написанными молитвами, картинки, всевозможная галантерея, цветы.