– Привееет-привет, дорогие мои! – прекрасная Лена с нежным ореолом невесомых тёмных кудрей вокруг лба помахала рукой в камеру. – Готовы испытать судьбу ещё раз и получить миллион рублей? Вам сегодня повезёт, можете мне поверить! Но сначала рекламная пауза…
Дашка налила себе чай, забралась с ногами на диван и бездумно впялилась в телевизор. Люди, переодетые в зубные щётки, танцевали ламбаду.
– Ваши зубы – в наших руках, – доверительным баритоном сказала самая высокая щётка и протянула громадную волосатую мужскую ладонь. Камера перефокусировалась. На ладони лежал великанских размеров плюшевый зуб, белый и милый.
Гении рекламы, блин.
Вернулась Лена – возможно, тоже пила чай, пока эфирное время было занято стоматологической музыкальной паузой.
– Ну что, дорогие мои телезрители, приступим к основной части нашей программы? – она улыбалась так широко, что казалось, будто скоро углы рта встретятся на затылке и верхняя часть головы у неё откинется на шарнире, как у куклы.
Закрутился прозрачный аквариум, перемешивая шары. Взболтал их, как течение взбалтывает золотых волшебных рыбок, исполняющих желания. И остановился.
«Раз он в море закинул невод…»
Лена сунула узкую точёную ладошку в аквариум и уцепила крепенький белый шарик:
– Пятнадцать!
Дашка ухмыльнулась: первая совпала. Ещё девятнадцать.
«Он в другой раз закинул невод…»
– Сорок пять! Тридцать! Четырнадцать!
Дашка вычеркнула ещё три цифры и слегка затрепетала. В ней проснулся азарт.
– Семь! Двадцать семь! Сорок шесть! Двенадцать!
С каждой новой цифрой Дашку слегка встряхивало, словно от разряда дефибриллятора. Ещё немножко, и сердце заколотится, очнётся внутри неё свежая, новая, горячая жизнь, и побегут по внутреннему экрану зелёные ломаные зигзаги. Ей пока что невыносимо везло, и она боялась темноволосой Лены в пузатом телевизионном экране, боялась и любила её в этот момент, как родную.
Карандаш сломался. Дашка выматерилась и цапнула со столика чёрную подсохшую ручку. Ручка писала, но плохо.
Лампочка над головой сверкнула, как солнце, когда Дашка на секунду подняла глаза. И её от зрачков до пяток наполнил свет. Предчувствие счастья. Она увидела себя в белых одеждах, прекрасной, как в фильмах, с толстой пачкой иностранных денег. На фоне статуя Свободы освещает факелом дорогу к Эдему, крупным планом – её лицо с новенькими фарфоровыми зубами и с разглаженными морщинами.
Девятнадцатая цифра совпала. Дашка сомкнула ресницы почти невольно, боясь удара по раскатанным до земли губам.
«В третий раз закинул он невод…»
Лена на экране сунула лапку в аквариум за последней рыбкой.
Дрынькнул телефон. Дашка вздрогнула, автоматически перевела взгляд. Открыла сообщения.
«Дарья Николаевна, здравствуйте. Умерла ваша сестра Светлана. Приносим свои соболезнования. Свяжитесь с нами по нижеуказанному номеру в ближайшее время, вы единственный родственник».
Было написано что-то ещё, но Дашка не прочла. Выронила телефон. Лампочка моргнула, втянув весь свет назад.
На экране виднелось число «35». На лотерейном билете Дашки издевательски чернело «36».
Золотая рыбка махнула хвостиком и поплыла вдаль, к поминкам, водке и скорбно-весёлым безенчукам, наметившимся на барыш.
Похороны – дело нудное и муторное. А ещё очень затратное. Света погрузилась с головой в смерть, как ребёнок, вжавшийся в убежище одеяла. Спряталась, а ответственность за всё оставила на Дашке. Но Дашка не злилась. Она любила сестру. Поэтому, сцепив зубы, носилась по ритуальным агентствам, платила тут и там за хранение тела, за перевозку, за венки, за цветы, за столовую с унылыми серыми скатертями, за отпевание и чёрт его знает ещё за что. На похоронах от усталости уже даже не плакала. Снесло потом, когда она села одна дома через несколько дней и решила помянуть сестру. Одна рюмка водки выбила из себя, вывернула и сделала мир приглушённым, плывущим. Ноги подкосило, и она уснула мутным тяжёлым сном прямо на кухонном диванчике. На работе дали отгул, сказали, мол, приходи в себя, а потом уже работай.
Самая острая боль прошла быстро: человек такая сволочь, что всё рано или поздно затихает и устаканивается. Дашка вышла на работу. Остервенело мыла посуду, оттирала полы – всё по-старому. Но в голове зашевелились коварные мыслишки.
От Светы осталась квартира, кое-какие сбережения. Пару ностальгических фотографий и мелкую, милую сердцу ерунду Дашка оставила себе, остальное распродала за копейки. И задумалась.