«Нелегка она, американская жизнь», – думала Дашка, раскуривая «Bond». Фитнес-девочки не курили, но что поделать.
Всё когда-то заканчивается. И однажды закончилось оформление визы. Дашка выселила квартирантов и выставила жильё покойной сестры на продажу.
Покупатель нашёлся на удивление быстро. Дашка держала в руках деньги и немножко дрожала: их было непривычно много. Так дрожащими пальцами она нащёлкала в новом хорошем телефоне в поисковик: «что нужно для переезда в америкку». «Google» поправил опечатку и вывел список страниц.
Понеслась бурная деятельность: поиск авиабилетов, форумы иммигрантов, нервы, нервы, нервы. Вдруг подумала: а как вещи перевозить за границу? Посчитала расходы и решила, что проще продать и там купить новые. Америка приблизилась, стала осязаемой и пугающей, как солнце на расстоянии вытянутой руки. Жгла лицо.
Дашка распродала всё лишнее, оставила необходимое. Уволилась с работы. Купила яркую молодёжную одежду, чтобы соответствовать новенькому полиэтиленовому Нью-Йорку или ещё какому-нибудь чудному городу. Подстриглась. Дашка не узнавала себя в зеркале. На неё оглядывались мужчины, но её сердце было занято Штатами и «Present Simpl’ом». Такая вот странная любовь.
Дашка словно вылезла из книжек по мотивации – меняла свою жизнь и внешность. Но она об этом не думала. Да и о книжках таких не знала. Никаких трендовых съеденных лягушек или Ошо. Дашка пёрлась, как осёл, не зная ни одной из модных цитаток про «больше-выше». Но всё было как в цитатках – она чувствовала себя сильной и независимой и ползла в сторону своей мечты.
А список нерешённых дел, отделяющих её от вожделенного переезда, таял и таял. Стремительно вычёркивались строчки. И вот Дашка упаковала чемоданы, запихала деньги в одну из сумок вместе с формуляром, подтверждающим, что энная сумма задекларирована и всё по закону. Раздарила комнатные цветы знакомым. Повернула ключ в замке и вышла на улицу. Такси до аэропорта ждало её, подмигивая шашечками.
Как эстафетную палочку, Дашку передавали из такси на таможню и из таможни в самолёт. Её осматривали, обыскивали, рылись в вещах и чуть ли не обнюхивали. Пластилиновые минуты тянулись и тянулись.
Дашка включилась только тогда, когда села у иллюминатора на положенное по авиабилету место и откинулась на спинку.
Она. Летит. В Америку.
Дашка стояла, задрав голову, и смотрела на статую Свободы. Факел разбрасывал каменные всполохи. Статуя казалась игрушечной и ненастоящей. Из-за этого грандиозности не чувствовалось совсем. Чувствовалось, что большой дядя-иллюзионист всех наколол и поменял знаменитую каменную тётку с факелом на фанерную пустышку.
Вокруг бурлила разноязычная речь. Шли темнокожие девушки с широкими ноздрями, поедая ярко-розовое мороженое. Торчала пучками трава у ног, яркая, как этикетка «Sprite». Greenfield. Теперь умная Дашка знала, что это переводится как «зелёное поле». И газон упорно ассоциировался у неё с белой кружкой чая в дешёвом бистро, и даже вкус во рту возникал крепкий, барбарисовый.
Она уже неделю жила в Нью-Йорке в дешёвом мотеле. Пила по утрам кофе с мудрёным иностранным пирожным, а потом гуляла и упражнялась в английской речи. Говорить оказалось неожиданно легко – не зря Дашка столько времени учила весь этот словесный ворох. Всё казалось знакомым и киношным: бегущие по парку женщины в молочно-белых наушниках, Эмпайр-стейт-билдинг, многочисленные стрит и авеню. Было головокружительно и чудесно. Но что-то точило Дашку. Какая-то смутная тревога. Всё было слишком хорошо, и от этого было плохо.
Деньги подозрительно не таяли, и это тоже волновало Дашку. Никогда у неё не водилось разом столько денег. Стоило завести карту, но Дашка боялась и бегала везде с наличкой, выдавая в себе приезжую. Мама приучила её хранить деньги в банке с прорезью на крышке, в нижнем белье, под матрасом и в прочих нычках советских времён. И Дашка страшилась того, что отдаст свои бумажки бездушному непонятному банкомату, а взамен получит пластик. Вот и носилась везде со всеми сбережениями – а вдруг в мотеле украдут?
Паранойя мучила Дашку. На вторую неделю она вдруг поняла, что в неё не лезет еда и каждый второй человек кажется ей бандитом. На следующий день в соседнем квартале кого-то застрелили из-за того, что он нелицеприятно отозвался о цветных. Наехали мрачные полицейские. Очертили тело мелом, и Дашка смотрела из окна на искажённый силуэт на асфальте.
Очарование помаленьку спадало. Статуя Свободы надоела. Фразовые глаголы слетали с языка на автомате. Дашка устало заказывала кофе и курила одну за одной. Старые привычки возвращались. Яркая одежда быстро потускнела и провоняла никотином. Дашка бесцельно бродила по улицам и не знала, куда себя деть. А действительно – куда?