Она покачала головой, прошла к столу и шлепнула перед ним тонкую стопку листов со сделанными от руки пометками.
— Приступим, — сказала она.
— Приступим, — согласился он.
Ее финансовые требования за аренду земли на мысе Пелоро оказались смехотворно малы — всего шестьдесят тысяч сестерциев. Марк мысленно сделал заметку увеличить эту сумму хотя бы до ста пятидесяти. Он знал, Рим заплатит эти деньги без возражений. Срок аренды в двадцать лет с правом продления так же устроил обе стороны. Отличное начало, решил мужчина. И на этом его везение закончилось.
— Как я уже сказала, мы будем жить на разных половинах дома.
Судя по решительному выражению лица жены, заполучить Мелину в их общую спальню Марк мог одним способом — каждый вечер бросать ее на плечо и тащить к себе в пещеру. Неплохое решение, кстати.
Он постарался прогнать эту мысль, от которой в штанах с энтузиазмом зашевелился Марк-младший:
— Хорошо. — И попытался отвоевать хоть часть позиций. — Но тогда ты будешь ездить на безопасной машине с водителем.
— Я сама отличный водитель, — огрызнулась Мелина.
— Ты МОЯ жена, — спокойно возразил Марк, — и носишь МОЕГО ребенка. Ты получишь максимальную защиту.
О том, что эта беременность привлечет к Мелине пристальное внимание карфагенских шпионов, мужчина упоминать не хотел. Он обеспечит ей лучшую охрану, а о высадке римского десанта на мыс Пелоро, финикийцы узнают уже по факту. Безопасность прежде всего.
— НАШЕГО ребенка, — поправила его жена.
— Нашего, — с огромным удовольствием согласился Марк. — Что еще?
— Моя жизнь принадлежит мне. Я могу ходить, куда хочу, не спрашивая твоего разрешения.
Марку пришлось налить себе граппы на два пальца. Она что, думает, он привяжет ее к батарее?
— Конечно, ты можешь выходить, куда захочешь, — без колебаний согласился он. В конце концов, он все узнает от телохранителей. — Но я буду сопровождать тебя к врачу, и ты будешь сообщать мне о состоянии своего здоровья.
Мелина вздохнула. У нее было ощущение, что Марк в последнюю минуту успел просунуть ногу под дверь, которую она собиралась закрыть между ними, и вот теперь упорно и последовательно расширял образовавшуюся щель.
— Хорошо. Теперь насчет твоих женщин… — Мужчина чуть не подавился граппой, и она дала ему время откашляться. — Не в твоих интересах афишировать какие-либо связи. Поверь, это сильно уронит тебя в глазах местного общества.
Знаю, не дурак. Марк кивнул, и тут же отыграл свое:
— Я оплачиваю медицинские счета. Кроме того, я создам целевой фонд на имя ребенка.
— В этом нет необходимости, — тут же возразила Мелина, — денег за аренду будет достаточно…
Муж оборвал ее возражения одним движением руки:
— Ты будешь тратить, сколько сочтешь нужным. Сэкономленные деньги, если хочешь, сможешь добавить к фонду. Кроме того, не сбрасывай со счетов своего отца. Вдруг тебе понадобятся деньги на адвокатов.
Мелина слегка позеленела, а Марка слегка куснула совесть. В конце концов, если Авл Тарквиний попытается отобрать его сына, Марк сам задушит тестя собственными руками без всяких адвокатов. Но шантаж сработал.
— Хорошо, — сказала жена. — Но фамилия ребенка все равно будет Тарквиний.
Марк молчал так долго, что она уже перестала надеяться на ответ. Наконец до нее донеслось тихое и хриплое:
— Хорошо.
А что он мог возразить? Если бы два года назад он был умнее, не жарился бы сейчас на медленном огне. Но может быть, еще не поздно? Мужчина резко встал и подошел к креслу, на котором сидела Мелина. Опустившись на корточки, чтобы их глаза были почти на одном уровне, он произнес с убежденностью, в которую невозможно было не поверить:
— Мелина, я никогда не изменял тебе. И не собираюсь. — От неожиданности она прикусила нижнюю губу, а его оппонент в штанах немедленно отреагировал на этот малый признак ее волнения. — Я не выполнил часть брачных клятв, но я не совсем конченый человек. Я был несправедлив к тебе, но сейчас, когда я понял свою ошибку, мы могли бы…
— Не существует никакого «мы»!
Если бы его руки не упирались в подлокотники кресла, она тут же встала бы и ушла.
— Но мы могли бы попробовать стать настоящей семьей, — настаивал он.
Его жена медленно покачала головой. От этого жеста, такого печального, такого безнадежного, у него сжалось сердце.
— А если ты опять решишь, что я в чем-то провинилась перед тобой? Что будет тогда? — Тихо спросила она. — Я уже знаю, каким ты можешь быть безжалостным. Ты обладаешь уникальной способностью растоптать меня, даже не прикоснувшись ко мне пальцем.