— Добрава, дай ему виски, — девушка послушно выполнила распоряжение. Прижав чистую ткань к ране, я склонилась к Стасу.
— Слушай меня. Сейчас нужно будет очистить и удалить…. Нежизнеспособные ткани, а потом только можно будет зашить. Придется терпеть, Стас.
— Такое уже бывало, — усмехнулся он, — Признайся, девица, тебе просто нравится латать меня, словно сорочку.
— Держите его, — велела я стоящим рядом парням. Затем прошла к импровизированному стеллажу с инструментами возле которого стоял кувшин с водой и таз для мытья рук. Взгляд зацепился за что-то белое, стоявшее в глубине стеллажа за аккуратной стопкой бинтов.
— О, боже! – вырвалось у меня, когда я разглядела забытый после памятного появления виски початый флакончик Хлоргексидина. Осталась правда лишь половина. Не лишь, мысленно поправила я себя, а целых полфлакона. Я засунула его в карман своего медицинского фартука, затем тщательно вымыла руки и вернулась к столу.
Несколькими до невозможного учитывая ситуацию точными движениями я удалила начавшие заражаться ткани. Это немного углубило рану, но лишний раз подтвердило предположение о том, что она не была проникающей – в самой глубине все еще виднелись лишь мягкие ткани. Затем промыла кипяченой водой. Стас не стонал и не дергался, но губы побелели так, что слились по цветы с простыней. Я физически ощущала его боль….
Я лишь немного развела препарат. Помимо прочих преимуществ, Хлоргексидин не печет. Я пыталась думать об этом, еще о его пролонгированном действии, об огромной удаче, что нашла его именно сейчас – о чем угодно лишь бы сохранить самообладание. Но и получившегося количества хватило на то, чтоб закончить начатую работу по очищению раны. Ткани имели теперь вполне здоровый вид, и я приступила к наложению швов. Голова кружилась, но странно, руки твердо держали иглу.
— Отключился, — отрапортовала Добрава, — Пульс частый, но четкий.
Я кивнула, продолжая работу. Спустя несколько долгих жутких минут наложила повязку, смоченную в виски. Велев его поднять, туго закрепила бинтом. Затем промыла глубокий порез на трапециевидной мышце и перевязала его, после обработала ссадины на лице и руках.
— Несите в мою комнату, — проговорила я. Едва процессия покинула клинику, я обессиленно оперлась ладонями на стол и склонила голову, пытаясь справиться с накатывающей дурнотой. Как только комната перестала двигаться, я стащила с себя передник и поднялась к Стасу, прихватив драгоценный блистер с двумя оставшимися таблетками.
Едва я вошла он открыл глаза.
— Как себя чувствуешь? – я присела на край кровати и взяла его за руку.
— Хорошо, — уверенным тоном солгал он, — А на тебе лица нет.
— Спасибо за комплимент, — фыркнула я. Он насупил брови – всегда так делает, услышав незнакомое слово. Я выдавила таблетку и поднесла к его губам. Он послушно съел ее, как и тогда.
— Тебе нужно поспать, Элина, — проговорил он.
— Мне-то, — рассеянно проговорила я, — Я не устала, а вот ты закрывай-ка глаза. Уснешь, я тоже пойду спать, — последнее не было правдой.
— Ложь, — он откинул край медвежьей шкуры, служившей теперь одеялом, — Иди сюда.
Помедлив лишь минуту, я забралась в постель. Наши руки переплелись совсем как в день свадьбы. Скользнув пальцами по едва ощутимому шрамику на его ладони, я закрыла глаза.
К полудню у него начался жар. Как бы я хотела списать его на последствия операции. Сколько бы отдала за несколько ампул антибиотика для Стаса, Крепимира и остальных. Но ни то, ни другое невозможно. Все, что я могла это еще раз провести несколько операций – удалить воспаленные ткани, хоть попытаться предотвратить распространение инфекции. А после вновь и вновь менять повязки вместе с другими женщинами, поить отварами трав, потом дезинфицировать перевязочный материал не на долго отвлекаясь от жуткого осознания – если начнется заражение крови мне не справиться.
— Прости, что подвел тебя, — тихо сказал Стас, едва я закончила перевязку.
— О чем ты говоришь? — я убрала слипшиеся от пота пряди с его лба.
— Я обещал защищать тебя, а вместо этого, — он замолк и отвел взгляд.
— И ты защитил! Не смотря на рану, ты….
— Едва ли, — он протянул руку к моему лицу, к той стороне, на которой была ссадина. Но коснуться не смог – рука бессильно упала на простыню, — Из-за меня ты явилась в логово врага….
— Ты так говоришь, будто считаешь себя виновным, — начала было я.
— А так и есть – я дал себя пленить, — перебил он, — Не сумел защитить ни самого себя, ни братьев, ни тебя.