Она почувствовала свободу прежде, чем успела рвануться еще раз. Марк отпустил ее и теперь стоял, выпрямившись и опустив руки вдоль тела.
- Больше не будет никаких разговоров о разводе. Я не подпишу документы. Твой отец так же не поддержит тебя.
Мелина закусила губу. Конечно, отец ее не поддержит. Она была главным разочарованием отца – единственный ребенок, которого после многочисленных неудачных попыток смогла произвести на свет его жена, да и тот оказался девочкой. В том, что ни одна из его любовниц не принесла вообще ни одного ребенка, Авл Тарквиний не видел послания богов, только насмешку судьбы. Будь его воля, он запер бы дочь в спальне и выпустил только, когда придет время перевести ее в родовую палату.
Внезапная мысль заставила Марка нахмуриться:
- Или ты решила купить себе нового мужа? Ведь деньги всегда решали все твои проблемы, да, принцесса?
Несколько минут девушка молчала, не с силах произнести ни слова. Бесполезно было убеждать его, что она на собственном опыте знает: за деньги нельзя купить очень нужные ей вещи. Невозможно купить ум, самоуважение, талант, искреннюю дружбу или любовь. И в первую очередь любовь. Ни купить, ни украсть, ни выпросить. Любовь была даром, который дают добровольно. После смерти мамы никто не делал таких подарков дочери Авла Тарквиния.
- Я знаю, что отец будет против, - тихо сказала она. – Но я все еще могу обратиться к богам.
Она чувствовала, как его взгляд жжет ей спину, пока шла через атриум к лестнице и пока поднималась наверх. Но Марк не сказал больше ни слова и не попытался остановить ее.
Впервые со дня их бракосочетания Мелина не ночевала в супружеской постели. Кровать в гостевой спальне не была застелена, так как гостей в этом доме никогда не было. Она завернулась в покрывало с головой и наконец позволила себе заплакать. Что помогло больше, слезы или успокаивающий чай, она не знала, но вскоре уже спала, лишь изредка всхлипывая во сне.
*
Независимо от того, сколько она спала ночью, Мелина всегда просыпалась в одно и то же время - в семь утра. С открытыми глазами она лежала в постели еще некоторое время, прислушиваясь к звукам дома. У горничных и садовника был выходной. Лаукумния, их кухарка переговаривалась с молочницей у дверей кухни. Затем по улице процокали копыта ослика, нагруженного корзинами со свежей выпечкой. Прогремели по булыжникам мостовой колеса тележки зеленщика. Она надеялась услышать шорох шин большого автомобиля Марка, но со стороны гаража никаких звуков не доносилось. Пора было вставать.
С кухни доносился аромат яичницы и жареного бекона, и это было странно, потому что Марк никогда не завтракал дома, ограничиваясь стаканом сока, а сама Мелина ограничивалась молочной кашей и мягким сыром.
- Доброе утро, барышня. – Лаукумния, начавшая служить в доме Тарквиниев еще при бабушке Мелины, упрямо продолжала звать ее «барышней» и после замужества. – Господин Марк кушает в саду. Я сейчас подам вам.
Мелина поспешно проглотила возглас изумления. Ее муж никогда не ел дома. Утром после их первой брачной ночи он встал с кровати, принял душ, оделся и уехал. Так раз и навсегда был установлен порядок жизни в их доме. Он не сидел со своей женой за одним столом, не целовал, не смотрел ей в глаза и вообще не прикасался к ней за пределами супружеской спальни. Он ни разу не повысил голос и не сказал ни одного грубого слова, но не потому что берег и заботился о ней. Просто у него было множество иных способов выразить свое глубокое к ней отвращение.
- Спасибо, не нужно. Я не буду завтракать.
Мелина проскочила мимо возмущенной кухарки, которая уже набрала в грудь воздуха, чтобы в очередной раз обругать «эти новомодные диеты», и прошла в перистиль. «Садом» его западная часть называлась потому, что была заставлена большими кадками с апельсиновыми и лимонными деревцами. Сквозь их блестящую листву белела скатерть на садовом столике. Стараясь не смотреть в сторону одинокой фигуры в плетеном кресле, Девушка быстро прошла в домашний храм. Свечи уже догорели, а печенье исчезло. В детстве она верила, что его действительно забирают лары, пока однажды рано утром мама тихонько не подвела ее к порогу. На алтаре пировало целое семейство хорьков – самочка с двумя детенышами. Не пугай их, сказала тогда мама, кто знает, куда уходят наши души после смерти. Может быть, не все спускаются в Гадес, а кто-то остается здесь в другом облике.
- Благослови меня, мама, - попросила Мелина.
Где-то на крыше ворковала горлица, кошка на пороге кухни орала так, что слышно было даже во дворе. Девушка смахнула ладонью с алтарной доски крошки от печенья и встала на ноги. Возможно, два года назад она свернула с правильной дороги и заблудилась, но сейчас она точно знала, как она хочет жить и что должна для этого сделать. Возможно, боги хотели дать ей урок. Спасибо, она его усвоила.