Я легонько тронула струны. Скрипка была расстроена.
— Ох, и в тягость же я вам тогда была, — тихонько проговорила я.
— Чепуха.
— Но как же остальные домашние? Наверняка они решили, что я сбрендила.
— Настолько плохо они о тебе не могли подумать. Как-никак, все кончилось тем, что ты вышла замуж за Дзиро. Ладно, Эцуко, довольно об этом. Сыграй мне что-нибудь.
— На кого я походила в то время, отец? На помешанную?
— Ты была страшно потрясена, ничего другого и не следовало ожидать. Мы все тогда были потрясены — те из нас, кто остался. Послушай, Эцуко, давай забудем об этом. Сожалею, что начал этот разговор.
Я снова приложила инструмент к подбородку.
— Ага, — произнес Огата-сан, — Мендельсон.
Я, со скрипкой на плече, постояла так немного, потом опустила скрипку и вздохнула:
— Нет, вряд ли я смогу сейчас это сыграть.
— Прости, Эцуко. — Голос Огаты-сан зазвучал серьезно. — Наверное, мне не стоило этого касаться.
Я взглянула на него и улыбнулась:
— Похоже, дитятя чувствует свою вину.
— Я просто увидел там скрипку и вспомнил о прошлом.
— Я сыграю вам в другой раз. После того как немного поупражняюсь.
Огата-сан отвесил мне легкий поклон, и в глазах его снова заиграли смешинки:
— Я запомню твое обещание, Эцуко. Быть может, ты и меня немного подучишь.
— Не могу же я вас всему научить, отец. Вы сказали, что хотите научиться готовить.
— О да. И этому тоже.
— Я сыграю вам, когда вы в следующий раз нас навестите.
— Запомню твое обещание.
В тот вечер после ужина Дзиро с отцом уселись за шахматы. Я убрала со стола и взялась за шитье. За игрой Огата-сан сказал:
— Я тут кое-что заметил. Если ты не против, я возьму этот ход назад.
— Пожалуйста, — отозвался Дзиро.
— Но это не совсем честно. В особенности потому, что перевес сейчас как будто бы на моей стороне.
— Нет, ничего. Прошу тебя, верни ход.
— Ты не возражаешь?
— Нисколько.
Они продолжили игру молча.
— Дзиро, — заговорил Огата-сан. — Я тут как раз вспомнил. Ты уже написал это письмо? Сигэо Мацуде?
Я подняла глаза от шитья. Дзиро, казалось, был поглощен игрой и ответил только после того, как двинул фигуру.
— Сигэо? Нет, еще не написал. Собираюсь. Но в последнее время был очень занят.
— Конечно, я понимаю. Просто мне вспомнилось, вот и все.
— У меня сейчас времени в обрез.
— Конечно. Торопиться ни к чему. Я вовсе не хочу тебе надоедать. Просто было бы уместнее, если бы он получил от тебя письмо поскорее. Как появилась его статья, уже прошла не одна неделя.
— Да, разумеется. Ты совершенно прав.
Они вернулись к игре. Оба помолчали, потом Огата-сан спросил:
— Как ты думаешь, он откликнется?
— Сигэо? Не знаю. Я же говорю, что теперь мало о нем слышу.
— Ты сказал, он вступил в коммунистическую партию?
— Не уверен. Но когда мы в последний раз виделись, он выражал подобные симпатии.
— Очень жаль. Но в Японии в наши дни многое способно сбить молодого человека с толку.
— Да, это точно.
— В наши дни многие молодые люди увлекаются идеями и теориями. Но он, быть может, уступит и извинится. Важнее всего вовремя напомнить о личных обязательствах. Знаешь, я подозреваю, что Сигэо даже не задумался о том, что делает. Наверное, он писал статью одной рукой, а в другой держал книги о коммунизме. Он действительно может в конечном счете извиниться.
— Вполне возможно. Просто у меня работы было невпроворот.
— Конечно, конечно. Работа должна быть на первом месте. Пожалуйста, не беспокойся. Итак, мой ход?
Они продолжили игру, почти не разговаривая. Я слышала только, как Огата-сан заметил:
— Ты ходишь так, как я предвидел. Придется тебе поднапрячься, чтобы вывернуться из этого положения.
Партия еще не закончилась, когда в дверь постучали. Дзиро оторвался от доски и посмотрел на меня. Я отложила шитье и встала с места открыть дверь.
На пороге стояли двое мужчин, улыбаясь и кланяясь мне. Час был довольно поздний, и я сначала подумала, что они ошиблись квартирой. Но тут же узнала в посетителях сослуживцев Дзиро и пригласила их войти. Нервно посмеиваясь, они задержались в прихожей. Один из них — плотный и толстый, с раскрасневшимся лицом — выглядел возбужденным. У его худощавого спутника лицо было бледное, как у европейца, но похоже, и он выпил: на щеках у него горели розоватые пятна. Галстуки у обоих повязаны были небрежно, пиджаки они держали переброшенными через руку.