— Да, это, конечно, жаль. Но мне со школьных лет запомнились какие-то странные вещи. Помню, например, как меня учили, будто Япония сотворена богами. Что нация наша — божественная и величайшая. Учебник надо было вызубривать дословно. Если теперь чего-то нет, велика ли потеря?
— Нет, Дзиро, все не так просто. Ты явно не понимаешь, как все это воздействовало. Все далеко не так просто, как ты полагаешь. Мы посвящали себя тому, чтобы надежно передавать из поколения в поколение надлежащие качества, воспитать в детях правильное отношение к родине, к своим собратьям. Япония обладала некогда духовной силой, и эта сила сплачивала нас воедино. И только представь, каково быть мальчиком сейчас. В школе ему не прививают никаких ценностей — кроме разве что одной: эгоистически требовать от жизни все, что заблагорассудится. Он возвращается домой и видит, как родители ругаются из-за того, что мать не желает голосовать за партию, которую поддерживает отец. Ситуация критическая.
— Да, я понимаю, что ты хочешь сказать. А сейчас извини, отец, но мне надо идти спать.
— Мы — такие, как мы с Эндо, — делали все от нас зависящее, чтобы взрастить лучшее, что есть в стране. Много хорошего теперь уничтожено.
— Достойно сожаления. — Муж поднялся на ноги. — Извини, отец, но я должен идти в постель. Завтра у меня опять рабочий день.
Огата-сан слегка удивленно посмотрел на сына.
— Да-да, конечно. Я как-то не подумал, что час уже поздний. — Он слегка наклонил голову.
— Ничего страшного. Жаль, что нельзя поговорить дольше, но я в самом деле должен ложиться.
— Да, конечно.
Дзиро пожелал отцу спокойной ночи и вышел из комнаты. Огата-сан не сразу отвел взгляд от двери, за которой скрылся Дзиро, словно ожидал, что тот вот-вот вернется. Потом повернулся ко мне со встревоженным выражением на лице:
— Я совсем не подумал, что уже так поздно. И вовсе не хотел задерживать Дзиро.
Глава пятая
— Уехал? И не оставил для вас в отеле никакого сообщения?
Сатико засмеялась:
— Вижу, Эцуко; вы поражены. Нет, ничего не оставил. Уехал вчера утром — вот все, что им известно. Сказать по правде, я этого почти что ожидала.
Я вдруг поняла, что все еще держу в руках поднос. Я осторожно опустила его и села на подушку напротив Сатико. В то утро по квартире гулял приятный ветерок.
— Но для вас это ужасно, — проговорила я. — Вещи были уже уложены, наготове.
— Это для меня не новость, Эцуко. Раньше в Токио — а впервые я встретила его в Токио, — раньше в Токио было точно то же самое. О нет, в этом для меня ничего нового. Я приучилась ожидать чего-то подобного.
— Вы говорите, что вечером собираетесь обратно в город? Сами, одни?
— Не пугайтесь так, Эцуко. После Токио Нагасаки кажется скучным городишком. Если он все еще в Нагасаки, я найду его сегодня же вечером. Он может сменить отель, но привычки свои ни за что не поменяет.
— Но все это так тягостно. Если хотите, я с удовольствием зайду посидеть с Марико, пока вы не вернетесь.
— Вы очень добры, Эцуко. Марико вполне способна оставаться одна, но если вы готовы провести с ней вечером час-другой, я буду очень признательна. Уверена, что все уладится само собой. Видите ли, Эцуко, если пережить то, что пережила я, приучаешься не обращать внимания на такие мелкие неприятности.
— А что, если… Что, если он совсем уехал из Нагасаки?
— О нет, Эцуко, далеко он не уехал. А кроме того, если бы он и вправду захотел меня покинуть, он бы оставил какую-нибудь записку, разве нет? Нет, далеко он не уехал. Он знает, что я его разыщу.
Сатико смотрела на меня с улыбкой. Я в растерянности не знала, что и ответить.
— А кроме того, Эцуко, — продолжала Сатико, — он сам приехал сюда. Он сам приехал в Нагасаки — найти меня в доме дядюшки, прямо из Токио. Зачем бы ему это делать, если бы он не собирался выполнить все свои обещания? Видите ли, Эцуко, главное его желание — забрать меня в Америку. Вот то, чего он хочет. Ничего, собственно, не изменилось, просто небольшая задержка. — Я услышала ее короткий смешок. — Иногда, знаете ли, он сущий ребенок.
— Но что, по-вашему, означает такой отъезд вашего друга? Мне непонятно.
— Тут нечего понимать, Эцуко, ничего он не означает. То, чего он действительно хочет — это забрать меня в Америку и вести там приличную, размеренную жизнь. Вот чего он на самом деле хочет. Иначе зачем ему надо было самому приезжать и искать меня в доме дядюшки? Как видите, Эцуко, тут совершенно не о чем беспокоиться.