— Все мои подруги тоже так считают, — сказала Ники. — Во всяком случае, те, кому я о тебе рассказывала.
— Весьма польщена. Пожалуйста, передай своим изумительным подругам мою благодарность.
— Я просто им рассказала, вот и все.
— Что ж, ты достаточно высказалась.
Вероятно, тем утром я была резковата с Ники без особой на то необходимости, но не слишком ли было с ее стороны самонадеянным полагать, будто я нуждаюсь в том, чтобы меня успокаивали и поддерживали в этих вопросах. Кроме того, она плохо представляла себе, что в действительности произошло в те последние дни в Нагасаки. Можно предположить, что из рассказов отца она составила себе некую картину. Такая картина, конечно же, не лишена была изъянов и неточностей. На самом деле, несмотря на свои впечатляющие статьи о Японии, мой муж никогда не понимал характера нашей культуры, а еще меньше людей — вроде Дзиро. Не стану утверждать, что вспоминаю Дзиро с любовью, однако он вовсе не был таким тупицей, каким считал его мой муж. Дзиро прилежно трудился, соблюдая свои обязанности перед семьей, — того же он ожидал и от меня; говоря его словами, он был исполнен чувства долга. На протяжении семи лет, что он провел с дочкой, он был, несомненно, хорошим отцом для нее. В чем бы я ни убеждала себя в те последние дни, я никогда не пыталась делать вид, будто Кэйко не будет о нем скучать.
Но теперь все это далеко в прошлом, и у меня нет никакого желания об этом думать. Мои мотивы для отъезда из Японии вполне оправданны, и я знаю, что всегда принимала интересы Кэйко близко к сердцу. Незачем заново перебирать былое в памяти.
Подрезая растения в горшочках на подоконнике, я вдруг заметила, что Ники как-то примолкла. Я обернулась к ней: она стояла перед камином, глядя мимо меня через окно на сад. Я попыталась проследить за ее взглядом: оконное стекло было затуманено, но сад различался отчетливо. Ники смотрела на живую изгородь — туда, где ветер и дождь обрушили подпорки, которые поддерживали помидорную рассаду.
— Томатов нынче, наверное, не будет, — заметила я. — Что-то я за ними недосмотрела.
Глядя на сад, я услышала за спиной стук выдвигаемого ящика письменного стола: это Ники возобновила поиски. После завтрака она решила прочитать все газетные статьи своего отца и провела чуть ли не полдня за осмотром всех ящиков и книжных полок в доме.
Я продолжала заниматься своими растениями: они загромождали весь подоконник. За спиной у меня Ники все еще рылась в ящиках. Потом затихла — и, когда я к ней обернулась, она снова смотрела мимо меня, в сад.
— Я, пожалуй, пойду покормлю золотую рыбку, — проговорила она.
— Золотую рыбку?
Не ответив, Ники вышла из комнаты, и через минуту я увидела, как она быстрыми шагами пересекает лужайку. Я протерла запотевшее стекло и стала за ней наблюдать. Ники прошла в дальний угол сада, к пруду с рыбками посреди декоративной горки с камнями. Она насыпала корм и стала глядеть в воду. Я видела ее в профиль: она казалась совсем тоненькой — и, несмотря на модный наряд, выглядела совершенной девочкой. Ветер шевелил ей волосы — и я спохватилась, почему она не надела куртку.
На обратном пути она задержалась у помидорных кустов и, не обращая внимания на мелкий дождь, внимательно их осмотрела. Потом подошла ближе и заботливо начала приводить в порядок обрушенные подпорки. Вернула на место упавшие на землю, затем присела на корточки, почти касаясь коленями мокрой травы, и поправила сеть, которую я натянула над почвой для защиты растений от набегов птиц.
— Спасибо, Ники, — сказала я ей, когда она снова вошла в комнату. — Ты очень внимательна.
Она что-то пробормотала и села на кушетку. Я заметила, что она совсем растеряна.
— Я нынче и в самом деле недоглядела за этими томатами, — продолжала я. — Но, думаю, все это не важно. Просто ума не приложу, куда девать такую уйму. В прошлом году большую часть отдала Моррисонам.
— О господи, — отозвалась Ники, — Моррисонам. И как поживают эти старые дорогуши?
— Ники, Моррисоны — добрейшие люди. Сроду не могла понять твоего пренебрежения к ним. Вы с Кэти были когда-то лучшими подругами.
— О да, Кэти. И как она теперь? Наверное, по-прежнему живет дома?
— Ну да. Работает в банке.
— Типичней некуда.
— Мне кажется, это вполне благоразумно — чем-то заниматься в ее возрасте. А Мэрилин вышла замуж, ты знаешь?
— Вот как? И за кого же?
— Не помню, чем занят ее муж. Видела его однажды. На вид очень приятный.
— Наверное, викарий или что-то вроде этого.
— Послушай, Ники, я просто не понимаю твоего тона. Моррисоны всегда относились к нам как нельзя лучше.