Мы подошли к небольшому деревянному мостику. Я повернула голову и ахнула.
- Какая красота! - всплеснула я руками.
Перед нами открылась удивительная картина : тихая заводь, высокая трава, склонившаяся над темной водой, золотистые стволы сосен и бескрайнее голубое небо. Есть такие места, куда хочется возвращаться снова и снова, и сейчас мы набрели на одно из них. Мой взгляд художника жадно выхыватыал живописные детали и стремился их запомнить. Удивительная тишина и спокойствие окутывали нас со всех сторон. Я остановилась. Мне захотелось побыть здесь ещё чуть - чуть. Лёша обернулся, посмотрел на меня, но не окликнул, а почему - то вернулся на мостик, на котором я буквально застыла и встал рядом, в задумчивости облокотившись о перила.
- Когда-нибудь я вернусь сюда снова, - сказала я.
Леша вытащил из пачки сигарету, но прикуривать её не стал. Он смотрел на тёмную воду, которая невольно притягивала взгляд, заставляя всматриваться в еë бездонную глубину. Вода в заводи была не застывшая, как мне показалось в начале, а живая. Вокруг опор моста бурлили водовороты, течение несло вперёд тополиный пух, сухие травинки. Все это вертелось и кружилось на поверхности, но та самая сокровенная, тайная, а главное настоящая жизнь, скрывалась где - то там в глубине, под толщей воды. Мы с Лешей не отрываясь смотрели в её завораживающую черноту.
- Возможно... - сказал он. - Возможно и я.
Потом Леша поднял голову и посмотрел на небо.
- Сегодня был хороший день, Аня. Пойдём.
Он щелкнул зажигалкой, закурил и быстро перешёл на другой берег ручья. Я поспешила за ним, унося с собой странное очарование этого места и наш с Лешей разговор. Постепенно лес начал редеть, тропинка неожиданно свернула вправо и вывела нас на луг, за которым виднелись дома. Я с удивлением узнала нашу набережную. Здесь наши пути с ручьём разошлись - он устремился к реке, а мы к городу. Леша не оборачиваясь шёл вперёд, он заметно торопился, и я с трудом поспевала за ним. По всей видимости ему нетерпелось поскорее встретиться с ребятами и поделиться с ними хорошими новостями. Мы вышли к крайним домам улицы. До Лешиного дома было рукой подать, а до своего предстояло идти ещё минут десять. Я решила что не буду просить меня провожать. Не хотелось снова красться дворами в постоянном страхе быть увиденными, ведь не смотря на то что случилось между нами совсем недавно, я чувствовала что в наших отношениях все осталось по - прежнему. Есть я, есть он, а есть Аня или кто - то ещё.
Когда мы остановились на углу у старой пятиэтажки, наступил тот самый момент прощания, в котором мне предстояло что - то сказать или сделать, и которого я страшилась больше всего. История с Витей закончилась и других поводов для встреч у нас с Лешей на самом деле не было. Мы могли больше никогда не увидиться. Трагедия для меня и пустяк для Леши. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, смотрела на него, с трудом сдерживая слезы и молчала. Как обычно Леша всё решил за меня. Он явно обрадовался моему решению идти домой самостоятельно, и мои терзания его не сильно волновали. Леша легко приобнял меня за плечи и поцеловал в макушку, точно так же как и в тот первый раз.
- Пока, Аня. До встречи.
Вот и всё прощание. Я смотрела как он, не оборачиваясь, уходит от меня и ничего не могла с этим поделать. То, с какой лёгкостью Леша оставил меня, говорило о многом, но ещё хуже было понимать, что по всей видимости он и не собирался прощаться. Его "до встречи" раскрыло мне глаза. Лёша был уверен что через день или два, может быть через неделю я приду к нему снова. Сама. Найду какую - нибудь причину, договорюсь со своей гордостью и совестью, и прибегу. И самым ужасным было то, что его уверенность имела под собой все основания. В глубине души я знала что так и будет и это знание убивало хуже Лешиного безразличия. Сегодня я достигла той самой точки падения, после которой жить как раньше уже не получалось. Мне предстояло продолжать падать и дальше, или попытаться каким - то образом выкарабкиваться из той ямы, в которую сама себя затолкала. Или искать иной путь... Другого не дано. Лишаться тех последних крох уважения к себе самой, которые у меня ещё оставались, казалось для меня хуже смерти.