В начале июля мы вернулись домой, и тоска с новой силой навалилась на меня. Того позитива, что я набралась в Петербурге хватило на дня три, а потом родные стены стали давить на меня, ввергая в страшное уныние и чтобы не сидеть дома я стала подолгу гулять, иногда с Машей, но чаще всего одна. Я откровенно страшилась встретить кого - нибудь из своего класса или знакомых из Дикого двора, поэтому старательно избегала тех улиц на которых по моему мнению могла бы с ними случайно столкнуться, постоянно оглядывалась по сторонам, пристально, ещё издалека всматривалась в лица прохожих, сворачивала в неприметные проулки и уставала от своей же конспирологии неимоверно. Парк стал для меня настоящим спасением - в лестной чаще можно было почувствовать себя в безопасности. Я часто брала с собой этюдник и отправлялась исследовать места, в которые раньше забредать не доводилось, но почти всегда мой путь заканчивался той самой тропинкой по которой мы в тот день шли с Лешей и выходил на "наше" место у моста, где я подолгу сидела, делая зарисовки в цвете или карандашом, пытаясь запечатлеть непередаваемое волшебство красоты и покоя. Вся моя комната была завалена рисунками, но творчество не спасало. Меня по - прежнему неудержимо тянуло к Лёше. Я хотела его увидеть, поговорить, дотронуться наконец и только неимоверными усилиями останавливала себя от опрометчивых шагов. Бесконечная внутренняя борьба сильно выматывала и лишала последних сил. Я понимала что скоро сломаюсь и совершу ту самую роковую ошибку, о которой впоследствии буду сильно жалеть. Мне не хватало силы воли чтобы справиться с собой. Помощь пришла неожиданно. Папе дали на работе отпуск, и он повез нас с мамой в Карелию к бабушке. Как же я радовалась нашему отъезду! Родители не могли взять в толк что со мной такое, так как до этого к бабушке я ездила с крайней неохотой и всегда стремилась как можно скорее от неё уехать, но не в этом году. Бабушка Нина жила в небольшом поселке, где никогда ничего интересного не происходило и главными летними развлечениями его жителей были походы в лес за ягодами или грибами и рыбалка. Папа, как заядлый любитель рыбной ловли, целыми днями пропадал с удочкой на озере, а мама, которая довольно - таки неплохо ладила с бабушкой, помогала по хозяйству. Я по сути была предоставлена сама себе, чем без зазрения совести пользовалась. Целыми днями я откровенно бездельничала, но меня никто за это не ругал. Конечно, иногда я напрашивалась на рыбалку к папе, или вместе с мамой и бабушкой ездила на автобусе на дачу, где помоглала собирать урожай или пропалывать грядки, но в основном валялась на диване с книжкой, а если была хорошая погода загорала на городском пляже. Через две недели активного отдыха папа с мамой уехали обратно домой, а я попросила у бабушки ещё немного у неё погостить , так как возвращение домой сейчас было бы роковой ошибкой. Бабушка согласилась, и после отъезда родителей дни потекли неспешной чередой друг за другом. Чтобы вконец не заскучать я снова занялась рисунком, стала выходить на пленер, благо места поблизости были очень живописные. Бабушка позволяла мне делать всё что я захочу, никак меня не ограничивая, и наше совместное проживание протекало на удивление мирно и безмятежно. В целом передышка явно пошла мне на пользу. Я успокоилась и набралась сил, как внешних, так и внутренних.
Домой я вернулась только в последних числах августа. Рассчитала я всё верно. Всё свободное время уходило на сборы, и суета оказалась лучшим лекарством от затянувшейся тоски.
До нашего отъезда в Санкт - Петербург оставалось два дня. Казалось бы вот она долгожданная свобода о которой я могла только мечтать, но к сожалению внутренней свободы у меня не было и в помине . Чувство к Лёше сковало меня не хуже цепей, а после возвращения домой в голове снова стали возникать предательские мысли о том, что неплохо было бы нам с ним встретиться и поговорить. Сначала я с лёгкостью отмахивалась от подобных идей, но с каждым днём делать это было всё сложнее и наконец наступил тот самый час икс, когда противиться своим желаниям я уже не смогла. Это было поражение. Чтобы сохранить остатки достоинства мне оставалось успокаивать себя тем, что нам с Лешей жизненно необходимо расставить все точки над i, при этом старательно отметая очевидное - это необходимо было прежде всего мне, а не Лёше, ведь попыток возобновить общение с момента нашей последней встречи он не предпринимал никаких, показывая своё полное равнодушие. Однако теперь, когда я обезопасила себя скорым отъездом и чувствовала себя гораздо увереннее, чем полтора месяца назад, я искренне надеялась что за оставшиеся дни в наших отношениях с Лешей не случится ничего такого, чего я не смогу пережить. Пожалуй впервые за долгое время у меня получилось вздохнуть свободно. Хотелось петь, улыбаться, радоваться. Я ощущала огромный прилива сил и казалось что могу сдвинуть с места горы.