Мир поплыл, вспыхивая оттенками, которых никогда не было в радужном семицветье. Йонге как наяву увидел ее - толстую разлохмаченную веревку, сплетенную из гнилой кожи мертвецов и колючих стеблей драконьего корня. Веревку, один конец которой мертвой петлей захлестнулся вокруг шеи Рудольфа, а другой исчезал среди закованных в броню тел порождений Мрака. Кто-то изо всех тянул привязь погибельного Зова на себя, вынуждая Серого Стража все быстрее и быстрее бежать с мечами наперевес навстречу первым рядам детей Тьмы. Они даже слегка расступились, готовясь поглотить одинокого человека - и в это изогнутое, колыхающееся месиво Йонге бросил первую из своих освобожденных молний.
Маг изловил и пленил ее во время бури над Штормовым берегом. Вырвавшись из зачарованного кольца и обретя свободу, она ударила со всей первозданной мощью летней грозы. Иссиня-белая, раскаленная, ветвящаяся множеством зубцов, она сыпала трескучими искрами, наполнив пещеру ослепительным сиянием и ароматом того неповторимо чистейшего, колкого на вкус воздуха, что появляется после гроз.
Молния рассекла призрачную веревку и разметала тварей, как ветер - сухие листья. Рудольф остался один посреди круга судорожно дергающихся тел в искореженных, обугленных доспехах, Кажется, Страж опомнился, преодолев нахлынувший дурман Зова. Йонге снова видел его подобием отлитой из матового серебра статуи, не тронутой ржавчиной Скверны. Иззубренные отростки молнии еще сверкали, перепрыгивая с одного порождения Тьмы на другое и постепенно сходя на нет.
«Это не тот мост», - невозмутимо сообщил Сайнжа. - «Нам нужен тот, что правее. Но молния была недурна, признаю».
Опустошенный золотой перстень неловко провернулся на пальце Йонге, стукнувшись о соседа. Магик невесело оскалился:
- Значит, пройдем по тому, что правее. Только присмотри, чтобы я не рухнул в бездну, из которой нет возврата. Эта магия... знаешь, она жутко выматывает.
Нуаду высокомерно кивнул, тряхнув жутковатой гривой.
Мост слегка подрагивал под тяжестью бегущего Сайнжи, доски хрустели и прогибались. Сорвавшийся с места Рудольф крутанулся волчком, снеся башку гарлоку, и рванул навстречу компаньонам. Они сошлись посередке, на одной из опорных площадок. На мгновение Страж замешкался, без слов ткнув сжатым кулаком в плечо Йонге. Глаза Рудольфа по-прежнему застилала серебряная взвесь, но сквозь нее крохотными точками, точно вмерзшие в лед камешки, проступили зрачки.
Все, что произошло с ними дальше, память Йонге Далине сохранила как бешено пляшущую россыпь обрывков бессвязных воспоминаний, насквозь прошитых нестерпимо яркими проблесками рукотворных зарниц. Он мельком видел бесконечные переходы, лестницы, величественные колоннады и огромные залы. Видел Рудольфа и Сайнжу с Сегерона, единым целым врубившихся в толпу истошно голосящих в атаке детей Тьмы. В мягкой, студенистой ткани глаз магика отразился и навсегда запечатлелся град оранжевых и синих искр, веером летевших с лезвия меча Рудольфа, по которому с надсадным визгом проехалось лезвие генлочьего топора. Дрогнули и начали терять форму шипы сильверитового навершия на посохе, уступая безумному натиску потока Силы, хлещущего сквозь отполированное драконье дерево. Йонге видел лезущие со всех сторон оскаленные пасти и кромсающее воздух оружие, летящие стрелы и несущие смерть кривые лезвия в лапах крикунов. Мечи с влажным, смачным хрустом вонзались в доспехи и тела, скрежетали по костям, сокрушая и расчищая путь. Вызванное Йонге обширное Притяжение Тени незримо скользило вокруг отряда - и там, где оно мимоходом касалось порождений, оставались иссушенные и выкрученные, словно тряпка, безобразные тела. С грохотом и огненным всплеском взорвался брошенный Сайнжей гаатлок. Неряшливой, искромсанной волной плеснула темная кровь, магик поскользнулся, кто-то подхватил его, удержав от падения. Мир раскачивался все сильнее, порой утопая в призрачно-мертвой зелени Завесы, что отделяет материальную реальность Тедаса о зыбкого, лживого и вечно изменчивого обиталища Теней.
На подламывающихся ногах Йонге бежал сквозь расколотый, исковерканный мир, наполненный кровожадными тварями. Четкие, выверенные линии двергских строений кривились, изгибаясь под собственной тяжестью. Последняя из молний разнесла возникшие на пути огромные ворота, прорвав несколько слоев толстого дерева и железа, как стальное перо протыкает бумажный лист.