Наран булькнул, скосил удивленные глаза на рукоять застрявшего в горле ножа - и с идиотски-блаженной улыбкой рухнул лицом вниз, едва не придавив меня. Вернее, придавил – ноги он придавил. Их надо было ещё вытащить.
Мысленно я помянул всех демонов орочьего пекла, прямо таки обязанных проявить гостеприимство по отношению к Нарану. И попытался вытащить свои ноги, а одновременно повернуться на бок. Чудом не заорал – так усилие отдалось в спине.
Отлежаться бы, отдохнуть – но нельзя. Кто же знает, когда вздумается проснуться остальным!
Не дай светлые Боги, захочет кто-то выйти по надобности или проверить, насколько хорошо Наран свои обязанности исполняет!
Были бы силы, я посадил бы его, чтобы поза была, как у живого – но и это до первого оклика. Некогда мне отдыхать. Встать… опереться-то не на что, свалюсь, скорее всего, без костыля. Значит – ползти. Ну ещё… хотя бы тридцать ударов сердца… мне же ещё надо, чтобы тихо!
И про Кошку не забыть. Про друга моего.
«Кошка!» - позвал я. «Спасибо тебе…»
Дотянуться – где там рукоять? Кошка, впрочем, не стала дожидаться, пока я трясущейся рукой ухвачу костяное ее изображение. Сама прыгнула в руку, как, бывает, соскучившийся кот толкается лбом в ладонь.
Я попытался вернуть ее в ножны, неловко так, и почти услышал: «да ладно уж! Давай лучше… себя в кучку собери… вояка!»
Что ж… Ещё немного отдышаться, сжать зубы накрепко, и вперед!
Руки вперед… расстояние – меньше шага, но больше не получается… Подтянуться… Выдохнуть… Набрать воздуха… Подтянуться… Оттолкнуться здоровой ногой… Подтянуться…
Так миновало, кажется, полночи. Если бы не видел я луну – подумал бы, что скоро рассвет.
Ткнулся лицом в траву, переводя дух. Никогда бы не подумал, что это возможно – выдохнуться, одолев смешное расстояние... Двадцать шагов или около того.
И ведь я полз, а не шел!
Только бы не испугались лошади. Орочьи скакуны - сторожа не хуже собак. Ну, милые! Я же вам не враг… Молчите? Пожалуйста, я вас очень прошу! Я свой. Я хороший. И вы… вы наверняка очень хорошие, ведь лошади не воюют… они как раз и страдают порою больше людей, страдают ни за что…
Холодная земля не остужала голову. Что же голова-то так горит! Я полежал неподвижно – недолго. Долго нельзя…
Гнедая кобыла щипала траву в двух шагах, не обращая на меня внимания. Я долго, пристально смотрел на нее, представляя, как подхожу к ней, глажу мягкую гриву... красивая грива, красивая, умная лошадка! Похлопываю ее по шее, подношу к морде большой кусок хлеба, посыпанный солью.
Он пахнет летом… и мирным временем.
Кобыла фыркнула, подняла голову от травы и уставилась на меня.
Ну, давай, милая... Давай подружимся. Я никогда не бил лошадей. А ещё я легкий, и бронь не ношу. Меня таскать легко. И хлебом я тебя накормлю, сам не съем, а тебе дам… только увези меня отсюда… пожалуйста…
Кобыла не торопясь переступила и подошла ко мне – я лежал в нескольких шагах всего.
Лошадиный нос потянулся к моему лицу. Я медленно поднял руку и осторожно погладил храп. Кобыла не возражала.
Помоги мне!
Я вспомнил прикосновения к своему сознанию души куга и представил, что точно так же касаюсь сознания лошади…
Помоги. Возьми меня на свою спину, и уйдем отсюда. Я не стану тебя обижать. И обязательно раздобуду для тебя хлеб с солью… обязательно… если доживу. А я должен, понимаешь?
Я думал об этом, упорно и с силой – если можно расходовать силу на мысли. Мне казалось, что да…
Пожалуйста. Давай будем дружить. Я легкий…. Я никогда не бил лошадей…. Буду чистить тебя, гладить, купать в речке…
Кобыла попыталась понять. Мне так казалось по внимательному ее взгляду. Потом наклонилась ещё раз, обдав меня теплым, пахнущим травой дыханием. Тихонько фыркнула… Я как будто услышал:
- Ну так садись… Если очень нужно… если потом будет хлеб…
«Не смогу», подумал я ей. «Я ранен, не заберусь. Лошадка… Птичка ты рыжая… присядь, прошу тебя . И я тогда заползу».
Лошадь вздохнула – совсем по-человечески – и тяжело, подогнув ноги, села на землю.
«Спасибо!» - чуть не сказал я ей вслух. И пополз… полез… даже не знаю, каким словом это можно было назвать. Скорее всего, каким-нибудь неприличным! Это наиболее полно отразило бы суть.
Главное, я боялся, что лошади надоест вот так сидеть, поджав ноги, и она попросту встанет – а тогда мне уж не взобраться. И не факт, что уговорю ее опять присесть. Интересно, КАК посылают подальше лошади? Наверное, заливистым, издевательским ржанием. Вот-вот, громкого ржания мне больше всего и не хватает…
Поэтому я карабкался, кусая губы и еле сдерживая стоны. Нога тоже решила напомнить, что она пробита. Ну а как же! Забыли тут про нее, видишь ли…
Неужели я сижу?! Добрался. Первый шаг, самый легкий, наверное… Теперь - удержаться и не упасть.
Сидеть было почти невозможно, мне показалось, словно Цэгэн опять орудует своей излюбленной камчой. Каждый шаг. Каждое движение. Но если я сразу лягу лошади на шею – как долго она будет это терпеть?!
Привязаться бы… но поздно. Вся надежда на здоровую ногу, на моё упрямство и доброту гнедой кобылки… интересно, можно ли бредить, сидя в седле?
Но я же не в седле – я без седла. Может, поэтому я могу бредить? Лучше бредить, чем стонать… нельзя мне тут выть, лошадь ещё испугаю, ей и без того запах крови не нравится, я же чувствую. А мне видится отец… и Комол почему-то… и вообще какая-то хрень непонятная, то ли орки, то ли эльфы, толпа и столб какой-то… и багровое пятно костра.
Пятно.
Я вздрогнул… и с трудом заставил себя открыть глаза.
Где я? Сколько уже еду так вот… ничего не сознавая, не соображая? Сколько же прошло времени?
Как назло, луна ушла за облако…
Каждый шаг лошади отдавался в спине и там, в боку, куда всё время старался ударить Наран. Всё-таки я его убил… Хотя не я, а Кошка! Спасибо тебе, Кошка…
Не терять сознание… Не терять! Лошадь – существо умное, и, не получая распоряжений всадника, вполне способна решить, что прогулка закончилась и нужно возвращаться к прежнему хозяину… Я же не дал ей хлебушка – только пообещал. Кобыла вполне могла рассудить, что нечего тут шастать невесть зачем по ночной степи, а лучше вернуться обратно, к оркам, к костру. Со мной на спине, ага…
Интересно, они не нашли меня – или не искали? Пропал эльф – и сурты с ним…
Или вовсе еще не хватились?
Сколько же длилось мое забытье?
Я с трудом запрокинул голову, но созвездия издевались, плавали перед глазами, превращались одно в другое, не давая даже узнать себя. Как же через реку поплыву? Хорошо хоть она рядом. Вот, блеснула вода.
Хотя…
Внезапно вспомнились слова Комола: «Там брод есть... далековато, правда… но на всякий случай запомни».
Козий брод! А я о нем и забыл совсем… Кажется, я как раз в ту сторону и ехал. Вернее, неспешно шла кобыла.
Знают орки о нем?
Может, сейчас там сидят и меня дожидаются…
А что же делать? Реку мне не переплыть – сил нет. Верхом, и пусть лошадь плывет? А если свалюсь? Мне же не забраться обратно…
Нет. Не знают они о броде. Иначе с плотом бы не возились. Не должны знать. Это единственный мой путь, похоже. И надо скорей.
* * *
Тревогу трубят. Тело как каменное – шевельнись, и крошка гранитная посыплется… Но я умею заставлять тело. Заставил и сейчас. Вскочил, поправляя доспех, и чуть не выронил пояс. Боль все еще непривычно шевельнулась во мне, и я начинаю ругаться. Грязно, мерзко, непристойно – так ругались на меня и таких, как я, надсмотрщики за рабами. А потом скидываю доспех и надеваю на себя пояс. Ну и пусть вышивка незакончена. Не в вышивке счастье. Мы и с одним клыком управимся, да, пояс? Да, молчит мне в ответ пояс. И одним глазом. А как же!