Страдание в глазах Энатали сделалось совсем явным. Она грустно вздохнула и прикрыла ладонью мои пальцы.
- Как же тебе больно… и плохо… Ничего, скоро все пройдет. Мы тебе поможем, и все пройдет. Заживет и болеть не будет… А Миррус тебе свой лук обещал, он у него классный, я видела… оба классные, не знаю, какой он отдаст. Наверное, зеленый, с красным он сам последнее время ездит… И ты поедешь с нами и всех там победишь, всех-всех. И тех, кто это с тобой сделал – тоже.
Милая, милая! Какая же она добрая… И успокаивает, как маленького… когда-то давно, в другой жизни, меня так успокаивал отец. Когда я совсем крохой был… И насчет того, кто когда-нибудь я стану воином и буду всех побеждать, тоже он мне говорил, и даже лук дарил. Маленький. Детский. Как я потом узнал, специальный эльфийский лук, предназначенный для того, чтобы детишек обучать – и встал он отцу в огромную сумму!
Ладошка у Натки была прохладной и сильной. От этого прикосновения становилось легче, действительно легче, и перед глазами плыло меньше, и я почти всё время ее видел…
Вдруг я понял, что Энатали мне просто не поверила – мало ли что там болтает покоцанный эльф, тем более даже я сам чувствовал, что у меня, наверное, жар – стол, на котором я лежал, мне казался совсем ледяным.
- Ты не видишь мой нож, - прошептал я девушке, – мою Кошку. Потому что она прячется. Орки ее тоже не заметили… А она… перерезала ремни, ведь я же был связан.
- Я слышала, есть такие клинки… волшебные, - тихонько проговорила Энатали. – Только я думала, что это только мечи бывают… А у тебя – нож. Надо же… Хорошо как, что он у тебя есть… что ты смог спастись. Вот увидишь, мы обязательно освободим Ахсну. Снимем осаду… У Мирруса всегда все получается.
- Эдан, я сейчас буду лечить ожоги твои… - прервал ее Леммель, - постарайся не дергаться. Может быть неприятно, но это необходимо сделать, чтобы некроз не пошел вглубь…Слышишь меня?
- Слышу…
Неприятно, тоже мне… Вчера… было неприятно, да. А ещё когда скакали на лошади… А как же моя?
- Как лошадка моя? – с трудом выговорил я. – Я ей хлеба кусок обещал…
- Обещал, значит, дашь, - чуть пожала плечами девушка. – Ее к кобылам отправили, пусть отдыхает. А что, хочешь ее себе? У нас есть лошадки получше…
- Не знаю… Она… добрая. Не знаю, как я не свалился! Потому что… ведь…
Ну что я, жаловаться буду?! И так ясно, почему.
- Она ведь… их, орочья…. А пожалела меня, поверила. На землю села, чтобы я залезть мог…
- Давай разберемся с этим, когда время ехать придет. Все равно сейчас ты же точно никуда на ней не поедешь. Лучше скажи, у тебя девушка есть? А то, может, мне уже пора начинать страдать…
Натка улыбнулась, показывая, что шутит. Только… не очень-то это было на шутку похоже…
- Никого у меня нет, - честно ответил я. – Только Борька… мой друг. И отец. И ребята… которые в крепости…
- А хочешь… давай я побуду твоей девушкой? – улыбка ее стала шире. – Пока ты получше варианта не нашел? Я даже суп умею варить домашний! А не такой, который на привалах… И пирожки печь!
- Ой, Натка!
Я даже улыбнулся, хотя, говоря по правде, было демонски больно.
- Я буду очень рад. Если ты…
О боги, что же сказать? Голова-то не работает… Она же шутит, конечно, чтобы подбодрить меня… по-доброму так шутит… наверное, ей, как всякой сострадательной женщине, хочется меня подкормить. Я уже испытывал это на себе. Сейчас-то я ещё похудел, так что…
- Если ты просто будешь… хотя бы иногда рядом. А пирожки… ох! Я и забыл, что это такое…
- Ох, прости! – она сразу перестала улыбаться и теперь смотрела на меня так виновато, словно это по ее милости я не жрал досыта последние недели. – Я забыла, что у вас там… плохо с пайком… Прости. Я обязательно тебя покормлю, как только Леммель закончит… Леммель, что там, кстати? А то молчишь…
- Да куда ж еще и мне-то говорить в твоем трындычании? – буркнул лекарь. – Видишь, занят я… Тут над каждым рубцом корпеть приходится. А ведь еще же нога… и кость… Черти б взяли этого брюхоногого урода, который взял в руки камчу!
- Он… ещё не самый плохой… - признался я, дотронувшись, в свою очередь, до Наткиной руки и подумав, что самое плохое со мной уже было. И всё позади.
Теперь – только Борька… А когда я держу ее за руку, то и вправду верю, что у Мирруса всё получается. И сейчас получится! Только дождись! Дождись меня. Не смей умирать… Вот я же не умер… а ведь собирался уже… Если бы не Кошка. Если бы не ты, подаривший ее мне…
- Он… как раз был слишком умный, этот орк… - сказал я почти равнодушно. – Он и догадался, что я не просто охотник.
«Я бы с удовольствием попробовала бы и его крови», - неожиданно встряла Кошка. – «Жаль, что ты был в плохой форме тогда… можно было бы и… задержаться чуточку…»
- Я наверное идиот, Кошка… но я почему-то помню его рубашку и листья… и не испытываю ненависти за всё остальное… - прошептал я и понял, что сказал это вслух.
«Смотри не скажи это Боонру…» - буркнула она в ответ. – «Сам знаешь… ему такое твое врагопрощение будет сильно не по нраву. Он же… увидит, что с тобой сделали. Если, конечно, жив еще…»
- Он жив! – ответил я Кошке. – Он будет жить, слышишь?! А того… Цэгэна… может быть, я просто не узнаю.
«Может быть… да… Но его узнаю я, мой мальчик. Я – узнаю… Жаль, я перестала слышать Боонра – тогда б узнал и он тоже…»
- Кто такой Цэгэн? – раздался рядом вопрос Натки. – Оркское имя… Это тот, кто тебя бил, да? Эдан, как же ты можешь его прощать, этого… Цэгэна? Или… ты не о его рубашке сейчас говорил?
- О его. Это же он меня перевязал…
«Не убивай его. Не надо», - мысленно попросил я Кошку. – «Пусть судьба решит. А может… мне просто интересно будет взглянуть ему в глаза… Живому.»
«Враг – не обязательно зло… я помню это, юный эльфик… Но если бы ты увидел Боонра в таком виде, в каком сам сейчас пребываешь, ты бы понял его лучше… Впрочем, не жалкой железяке спорить с хозяином… я умолкаю…»
- Что ж, мне теперь у каждого орка спрашивать, не Цэгэн ли он, прежде чем зарубить? – тихо засмеялась тем временем Энатали.
- Я очень надеюсь, что ты не будешь с ними рубиться. А будешь стрелять! – сказал я, вспомнив про самострел. – Тот орк – он умелый воин… лучше с ним на расстоянии. Ты… уцелей, пожалуйста! – попросил я и закашлялся.
А потом закрыл глаза – сил не было поднимать веки. Но не хотелось расставаться с Энатали. И я сжал ее руку.
- Орк – умелый воин, орк – умный… - проворчала она, явно не собираясь выдергивать из моей руки свою ладошку. – Ты вот скажи еще, что орк – добрый… Да не боюсь я его! Я и сама – умелый воин! Хотя, может, и не очень умная, - чуть остыв в своей запальчивости, добавила Натка, когда надо мной раздался тихий смешок Леммеля. – Лем, что там?
- Сейчас… С костью возни много, хочется же ж, чтобы болело поменьше и заживало побыстрее. А там так все… разворочено, что если просто закрыть, затянуть рану, то… в общем, это не лучший выход. Да еще нога, на нее тоже надо силы оставить, иначе он в седле не удержится.
- Хорошо всё-таки… - пробормотал я, не открывая глаз.
- Что хорошего? – с готовностью спросила Энатали, гладившая мне руку своими пальчиками.
- Ну как же, - прошептал я ей, - это здорово, что ты знаешь… откуда у меня всё это. А то вот встретились бы мы, ты увидела бы шрамы и подумала… что я на посту уснул или, что того хуже, у товарищей что-то украл!
- Думаешь, я бы тебе не поверила? – приготовившись обидеться, пробурчала Натка.
- А ты бы и спрашивать не стала. Мало ли, подумаешь, воришка идет… И правильно…