Борька смотрел на меня и молчал. Долго. Потом сказал:
- Эдан… Я, правда, плохо тогда соображал, но парни сказали, что у тебя не спина, а поле вспаханное… Но лежишь ты на ней, шевелиться не торопишься… значит, еще что-то есть. Помимо спины, - он вздохнул и добавил: - Я их найду. И они будут очень жалеть, что не догадались погибнуть под Ахсной, как воины.
- Да плюнь ты на них, Бо! – воскликнул я. – Может, они и мертвы уже. Главное, что мы с тобою живы…
- Мы живы, - прошептал Бо. – Но плевать на орков я не собираюсь. Это больше на пакостничество похоже. Не, Эдан, их счастье, если они и впрямь мертвы.
- Я знаю, что ты грозный! Но я даже не представлял, насколько… Вон оркуст вовремя не остерегся – и вот вам результат!
Борька смущенно улыбнулся.
- Да ну, скажешь тоже… грозный… А оркусты вблизи, оказывается, еще страшнее. Я даже и не знал, что умею так быстро двигаться…
- Бо, ты, наверное, один такой, - сказал я. – Никогда в жизни не слышал, чтобы это чудище можно было бы завалить в одиночку!
- А ты в одиночку крепость спас со всеми нами. И кто из нас круче тогда? – рассмеялся мой друг, но тут же закашлялся.
- Хватит вам подвигами меряться… - неожиданно проворчал кто-то… Секундой позже я узнал голос нашего лекаря. – Я тебе, Борька, что велел? Лежать и молчать! И так голос, будто ты – оркуст, больной ангиной. А ты еще и связки напрягаешь… Будешь и дальше так продолжать, я на тебя Феде нажалуюсь.
Борька фыркнул:
- Подумаешь… напугал… Да и хрен с ним, с голосом, что, меня так не поймет никто, что ли?
- Нее, Бо, целители правы! – согласился я и сокрушенно заметил: - Сейчас – только шепот! А как же командный голос?! Забыл? Ты ведь командир у нас теперь.
- Да какой из меня командир, ты что! – взвился полугном. – У меня на позициях больше половины ребят полегло! Какой я командир после этого?!
- А ну цыц! – неожиданно рявкнул лекарь. – О командирстве твоем Комол решать станет, не ты! О глупости твоей последняя блоха в курсе! Псих ненормальный! А сейчас ты вообще в лазарете лежишь – будь добр исполнять наказы лекарские… Ишь, голос он тут повышает… Раны сначала перевязывать научись, гном криворукий! Или без ноги остаться захотел?
Борька заткнулся. А кто бы не заткнулся после такой взбучки?
- Федя, давай я спину обработаю тебе, а потом этим паршивцем займусь.
- А может, не надо? – малодушно осведомился я. – У меня… в порядке всё.
Так не хотелось выть и стонать в присутствии Борьки!
Лекарь задумчиво поглядел на меня и сказал:
- Ладно, поменяем очередность. Сначала Бо, потом ты… Хотя я б на твоем месте решил бы отстреляться от неприятного первым. Или болеутоляющее еще не подействовало?
Ой, а ведь мне же его и вправду давали… Стыд какой.
- Да. Конечно. Я был неправ, - сказал я и решил: надо молчать. Вон Борьке, наверное, куда больнее. Он же не стонет! И я тоже… вот буду терпеть, как у орков – значит, он быстрей поправится. Жаль, тут дерева нет… Грызть нечего.
- Ладно…. Сейчас мы тебя повернем… - бормотал наш Лухт, самый ворчливый, возможно, и один из самых отзывчивых обитателей Ахсны. – Позвать кого… нет, не надо, сам справлюсь, тебя, Федька, и моя младшая дочка перевернуть могла бы…
Он осторожно и очень бережно начал меня поворачивать, но тут же сдавленно выругался.
- Черт бы меня побрал! Забыл совсем, что у тебя ребра еще… Так… Тогда, пожалуй, лучше сидя. Удержишься ты сидя, а, Федь?
- Не знаю, - честно ответил я. – Постараюсь. Только вот… я сам… не знаю… боюсь, сесть не получится.
И когда это мне ребра намяли?! Не помню… Орки только по спине били… Или это в самом конце? Когда я… Там ещё хан был, и этот… подозрительный маг.
- Я могу сидеть и даже встать, - вдруг подал голос Бо. – Лухт, давай я его придержу просто, а ты все сделаешь. Ну или позови вон Тавена того же, если мне не доверяешь…
- Иди в задницу, Борька, - сердито буркнул лекарь.
- Борька, перестань! – одновременно с лекарем возмутился я. – Ты забыл, что я видел тебя… там… Ты хочешь, чтоб мне стыдно стало?! Сейчас я…
- Тавен! – позвал Лухт. – Тавен, поди сюда, поможешь мне…
Тавен оказался рядом раньше, чем смолк голос лекаря.
- Чего надо, придержать? Али отнести куда?
- Я его сейчас посажу, а твоей задачей будет, чтоб он не грохнулся. А то у меня тут уже вон доброволец нарисовался один, помощничек хренов…
- Да ладно тебе ворчать, - добродушно хмыкнул Тавен, аккуратно принимая меня у лекаря. Он спокойно ухватился за мои предплечья и сказал: - Прости, Федя, тут тебе тоже больно, наверно… Но фиг знает, за что тебя еще держать… не за плечи же…
Он был прав. По рукам, конечно, тоже попало, но намного меньше.
- Нормально, - сказал я. – Ты держи крепче… пожалуйста.
И я, вздернутый вверх, подмигнул Борьке, зато, надеюсь, он не заметил, как меня перекосило!
Он ободряюще улыбнулся мне в ответ. А Лухт тем временем, похмыкав сосредоточенно, спросил вдруг:
- Тебе ремешок в зубы дать, Федь?
- Давай… А то я как раз пытаюсь вспомнить, когда же я ел в последний раз, - решил я пошутить.
Соврал. Помнил я еду.
Лекарь свернул вдвое какой-то ремень и сунул мне в рот. В следующий момент я уже смог его оценить по достоинству. Куда лучше дерева, надо признать! И грызть можно, дерево жаль было…
Лухт совершенно буднично и уже безо всяких предупреждений стал снимать с моей покоцанной спины повязки. Тавен тихо сказал:
- Упрись в меня лбом, легче будет…
А Борька… Борька шумно вдохнул воздух и, кажется, забыл, как его выдыхать обратно. Я и не видел его. Слышал только. Перед глазами замаячили какие-то багровые пятна и линии, и я закрыл глаза – правда, пятна остались.
Кажется, у орков было чуть легче. Хотя, я ошибаюсь, наверное… У меня всё-таки потекли слезы. Лекарь, конечно же, старался работать быстро и осторожно – я прекрасно это понимал! – но как же это было долго… А потом, когда он занялся распоротым боком, я не выдержал… Нет, не заорал – спасибо Тавену и чьему-то ремню. Но, как в ту ночь, у меня опять началось что-то вроде судороги – и эту дрожь мне никак не удавалось унять.
- Федька, а мы, пока ты с орками в прятки играл, двух оркустов положили! – внезапно заговорил Борька. Я знал его достаточно хорошо, чтобы услышать в голосе тщательно скрываемое напряжение, но вот с чего оно там взялось, было непонятно. – А еще я свою койку в казарме сломал, представляешь? Во придурок, правильно меня Лухт обозвал все-таки… Зато потом на твою пошел спать. И пояс там нашел, кстати. Красивый! Я так подумал-подумал, а потом решил, что это ты мне, наверное, делал. Ну не бабе точно! Раз там тигр начат и все такое… Короче, ты извини, если не мне – я его все равно уже поносил и присвоил.
- У-мм, - промычал я одобрительно в ремень, стараясь выразить свое восхищение защитниками крепости и заодно то, что пояс я действительно делал для Борьки, и жаль, что не доделал, и хорошо, что Бо его нашел… - У-гу…
Милый мой гном, брат ты мой дорогой! Ты стараешься меня отвлечь, чтобы не так было больно. Я знаю.
- Ты, Борька, лучше вон расскажи, как ты себе ногу перевязывал, - ядовито пробурчал Лухт. – Вот уж и впрямь повествование жуткое и престрашное.
- Отвяжись, а? Если я ему буду про это рассказывать, он на меня шипеть опять станет. А я не люблю, когда на меня шипят. А кстати, с Комолом что? Живой он?
- Живой, живой… Миррус-полукровка на него половину своих сил извел, так что наш комендант не просто живой, а даже и похож на такового…
Миррус… Какой же он всё-таки, оказывается… настоящий!
Вот это племянник у нашего Комола! «Не смей называть меня Мусей!» - вспомнил я, и даже боль немножко отступила.
Было странно: как будто боль на поверхности, а я спрятался от нее где-то в глубине маленькой точкой… Только судорога время от времени проходила по телу.