- Вот ты мне, Федька, скажи – какого черта ты полез в бой с такой спиной? – со вздохом произнес лекарь. – У тебя ж тут все швы разошлись! Я знаю Леммеля, слышал про него много… только каким бы хорошим ни был лекарь, если пациент так себя ведет, ничего путного не выйдет… Терпи вот теперь… Так… а вот тут мы, пожалуй, просто сделаем примочечки… Как ты относишься к примочечкам, Федя? А, все равно, как бы ни относился… Ну-кась, шлеп вот сюда…
Плюха показалась мне жидким огнем. Как не заорал – непонятно. Зато каким-то чудом услышал судорожный прерывистый вздох со стороны борькиной койки.
- Шшш… все хорошо, Федь, все путем… Еще парочку, и все. Потерпи…
Еще две плюхи, одна за другой. Короткий борькин стон… видит он, что ли, что там со мной делают? Или… Он так меня жалеет, или ему тоже больно? Наверное, он разволновался, стал ворочаться, а у него рана в груди! Эх…
Кажется, лекарь закончил. По крайней мере, хуже не становится, просто ровно так горит и горит… Терпи, неженка! Ты ещё… давай, стони тут перед другом, которому гораздо хуже, чем тебе!
Тавен мягко отстранился, тревожно всматриваясь в мою физиономию. И виновато как-то потащил у меня изо рта обслюнявленный ремень. Хороший ремень, полезный.
- Сспасибо… - прохрипел я, неловко и быстро вытирая лицо – оно было предательски мокрым от слез и от пота.
- Не за что, - фыркнул лекарь. – Так… ребра пусть Леммель поглядит, у него хоть магия осталась, а я только перетянуть и могу пока… Нога твоя… не очень хорошо с ней, но заживет. Во всяком случае, ее состояние куда лучше, чем у твоего гнома. Ложись, осторожно только. Приподнять тебя? Могу тюфячок скрутить под спину…
- Не знаю… - кажется, я ничего не соображал уже. Кроме того, что, кажется, я могу просто тихо полежать и меня не будут трогать. А потом я вспомнил слова Лухта. Не сразу.
- Можно, - тихо проскрипел я, - Леммель Борьку посмотрит? Раз у него магия есть…Пожалуйста…
- Я ему не указ. Тебя вот глянет, а там, если останется у него что, сам и попросишь… Это ты у нас герой, тебе в первую очередь все… А остальные – как придется. Не говоря уже о том, что Комол на Боонра зол по сю пору и в сердцах там даже пару раз трибунал помянул. Не думаю, что до этого дойдет, но…
- Я же говорил ему – не годен я для командования, - проворчал Бо. Известие про трибунал его не особенно впечатлило. – Эдан, ты как там? Не нравится мне, как ты дышишь…
- Ты ещё хуже дышишь! – воскликнул я. – И не надо мне ничего в первую очередь! Хватит!
- Не кричи ты так, Федька! – возмутился Лухт. – Что за раненые пошли! Чуть что – сразу орать… Бо, займемся тобой? А то ты больно разговорчивый что-то…
- Валяй, - буркнул мой друг. – Ремешок только дай тоже… А то ж тебе не нравится, когда орут…
- Да держи, держи! Вот уж не думал, что гномы такие неженки… или это в тебе орк так проявляется?
- Не, это я сам по себе такой…
- Неженки оркустов не убивают, - обиделся я за Борьку. – Бо… ведь ты из-за меня… так? И рана… и всё…
Борька помолчал, потом тихо и устало ответил:
- Я, когда… решил, что тебя убили и сожгли… в общем, слегка тронулся, что ли. И койку свою сломал, и с ногой вот… тоже… А доспех я поначалу просто надеть не успел. И потом – ну просто времени не было пойти и надеть… А еще потом…
- … ты окончательно свихнулся, - закончил за него Тавен. – Мне Тугам, кстати, рассказывал, как он тебя с ногой из казармы вытаскивал. Так что… может, и тогда уже свихнулся.
- Ну… да… Вот поэтому все так… Ты, Эдан, не переживай за меня. Я ведь полуорк, я быстро на ноги встану.
- Ну нет уж! – прошипел я уже немного окрепшим голосом. – Только попробуй мне встать раньше, чем тебе разрешит мастер Лухт! Я тебя к койке привяжу! Встанет он! А перед каждым боем – нет, перед каждым дежурством! – лично буду проверять доспех! И чтоб начищенный был… - немного сник я. А потом добавил: - Я вспомнил… Барабаны. Вот отчего ты решил, что это я. Почетная казнь? Нет, Борь… Шаман помер у них. А я… как раз после этого ночью от них и утек.
Борька хотел что-то сказать, но вдруг охнул тихонько и поспешно стиснул зубы на многострадальном ремне.
- Вот так лучше… - буркнул лекарь, доразматывая его ногу. – А то трещишь, как сорока… Лежи тихо, сейчас будем рану чистить…
Тавен посмотрел на происходящее и спросил:
- Мне и его держать, что ли?
- Да не надо… его сажать я не намерен. Незачем, да и грохнется сразу… Крови-то потерял…
«Вот твоего друга даже посадить боятся, а ты тут себя жалеешь, больно ему, видите ли», - укорила совесть.
- А ещё я буду лично тебя кормить и следить за тем, чтобы ты всю порцию съедал, - продолжал я мечтательно – чтобы что-то говорить… - Первым делом пошлем в ближайшие деревни и купим у них гуся! У меня денежек оставалось немного, как раз хватит… Орки гусей вкусно жарят, однако! Запах такой… А ещё я узнаю у Натки рецепт отвара и буду тебя поить. Надоем тебе хуже осенней мухи.
- Гы-гым гыгыгым гыгыгым гхым! – возмущенно прохмыкал мне сквозь ремень Борька и тут же, не заморачиваясь непонятностью своих «речей», «спросил»:
- Эм гхогага агха?
Я еще пытался совладать с нервным смехом (уж очень забавно эта тирада его прозвучала), когда Кошка Доори предусмотрительно перевела мне все это:
«Он говорит, что деньги у него у самого есть. И спрашивает, кто такая Натка…»
- О, Натка – это такая девушка! – увлеченно начал я повествовать. – Она в Темных полках служит. Когда я от орков выбирался, как раз на нее и наскочил… с товарищами. Она стрелок… и разведчик. А ещё она очень добрая и обо мне беспокоилась… А если ты мне не позволишь тебя угостить – не гусем, так ещё чем-то вкусным, то я обижусь! Я может похвастаться хочу… эльфийской кухней… которая на самом деле, Бо, никакая не эльфийская… но тебе будет вкусно, я обещаю.
Борька гыгыкнул в ответ, и перевода это не требовало. Правда, в следующее мгновение его выгнуло от боли, и Тавен, добрая душа, по-простому прижал его к койке. Лухт чертыхнулся и сквозь зубы проговорил:
- Держись, гном, держись… тогда же ты не вопил… Сейчас уберу все лишнее…
О боги, и что там может быть лишнее?!
Борька… что ты сотворил с собой, дурилка ты этакая?!
Ох, ты же сказал, что чувствовал мою боль, потому и решил, что это меня сжигают! Не знаю, что было бы со мной, если бы я такое подумал…
Может быть – то же самое.
Вот только оркуста завалить у меня кишка тонка. Прав был Керуг – мало на мне мяса. Фигурой я в мать пошел. Жалко…
«Если бы с тобой было бы то же самое, то ты бы тоже оркуста завалил», - неожиданно заявила Кошка.
- Борька, как только начнешь вставать – тут же с тобой камень навестим! Вдруг он и вправду заветный?! – заторопился я. Главное, говорить… хотя бы ерунду… - Надо поскорей там место забить, а то потом не попадешь…
- Что, думаешь, раз он – полуорк, ему что-то с того камушка обломится? – заинтересовался лекарь, попутно что-то выковыривая из борькиной ноги. Или это мне показалось?
- Конечно! А может, и мне обломится. И тебе, - сказал я с вызовом. – Камень – вещь природная, это мы, люди… и эльфы с орками… ненавидим друг друга, - сказал я и вдруг вспомнил – логика никогда не была моей сильной стороной!
«Воды, что ли, дать…» «Пакостная работа!» «Ты хорошо держишься…»
Теперь, когда меня перевязали и боль, совсем чуть-чуть, но уже стала стихать, я понял, что нет во мне ненависти к той четверке разведчиков. Разве что Наран… но мы с Кошкой его убили.
- Да мы на этом камне сколько раз пиво пили, и ничего такого уж… не обломилось, - скептически хмыкнул Тавен.
Борька шумно выдохнул и согласно хрюкнул, поддерживая человека.
- А может, и обломилось, только ты не знаешь, - заупрямился я. – Может, ты поэтому жив. А?! И не ранен… Может, он беду отводит, этот… камушек.
- Ты на нем сидел довольно долго, но что-то я не заметил, чтоб ты был целым, - заметил Лухт, отряхивая руки и переходя к перевязке.