Глава 1. Гости из шкафа
Монстры не появляются из ниоткуда. Мы, общество, сами прекрасно справляемся с их созданием.Эка Парф, «Узник Петропавловки и четыре ветра Петербурга»
«Вот и лето прошло, словно и не бывало…» — надрывалось радио, на котором как раз была включена «Радио Дача». Потерев всё ещё сонные глаза, Лада отпила из кружки кофе и не смогла сдержать смешок, когда со стороны спальни раздался грохот, за которым последовала отборная ругань. Понадеявшись, что Лаврентьев по меньшей мере отбил себе все пальцы, она сделала ещё глоток и отключила многострадальный радиоприемник.
И без этой песни было грустно — хотя бы потому, что лето и впрямь прошло. Был конец знойного августа — ещё какая-то неделя, и закончатся каникулы, наступит школьная пора. Опять начнётся череда уроков, проверочных, контрольных, праздников и суматохи, но что самое ужасное — ежедневное лицезрение Лаврентьева. Нет, в самом учителе Защиты от Тёмных Искусств не было ничего плохого: преподавал он отменно, да и если что сломалось, мог починить даже без помощи магии, но… Вот это самое «но», как всегда, всё портило, и никакой компромисс ситуацию не спасал.
Словно почуяв, что о нём думают, Лаврентьев в спальне вновь чем-то грохотнул. Брани за этим не последовало. «Убился!» — решила Лада, выпила остатки кофе — приторно-сладкого из-за нерастворившегося сахара — и поспешила в комнату.
Увы. Лаврентьев, целый и невредимый, возился с дверцей старого шкафа и, очевидно, был близок к окончанию работы. Чуть поодаль от него семенила мама Лады, то подавая инструменты, то просто мешая рабочему процессу.
Едва слышно вздохнув, Лада оперлась о дверной косяк и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдала за Лаврентьевым: он как раз прикручивал шурупы.
— Ну вы, Леонид Петрович, прямо бригада узбеков: полчаса, и всё готово, — оценила она, на что Лаврентьев, выплюнув шурупы в ладонь, подметил:
— А ты, Кольченко, представителей Узбекистана не обижай — плохо, что ли, что они такие работящие?
— А я о чём, — пожала плечами Лада. — Наоборот же, хвалю. Так что, в роду у вас были узбеки, Леонид Петрович, или вы просто так любите шкафы чинить?
Мать предостерегающе шикнула, но её шипение потонуло в жужжании шуруповерта.
Сморщившись от неприятного звука, Лада бросила взгляд на письменный стол, вскидывая брови от удивления: стоявших на столе учебников ещё полчаса назад и в помине не было. Юркие, однако, домовые; она до сих пор к этому маленькому шустрому народу привыкнуть не могла. Вот успевают же и школу убрать, и еду приготовить, и учебники по домам разнести, и сладостей до отвала наесться.
— Ну, вроде всё, — заявил Лаврентьев, ставя на подоконник шуруповерт и коробку с шурупами. После вытер лоб, опустошил полбутылки минералки и, обращаясь к маме Лады, сказал: — Шкаф теперь как новенький. Чары я обновил, дверцы починил — теперь не сломаются. Хорошо бы ещё замок повесить, но это уже сами.
— Повесим, Леонид Петрович, повесим, не сомневайтесь, — заверила Лада, много раз кивнув.
Мама Лады закатила глаза, но тут же повеселела, глядя на Лаврентьева.
— Ой, спасибо тебе большое! А то уже страшно было Ладку туда пускать — того и гляди, или шкаф опрокинется, или куда-нибудь на Майорку вместо школы занесёт.
Судя по проскользнувшей по лицу Лады мечтательной улыбке, против того, чтобы случайно «занестись» на Майорку, она совсем ничего не имела.
— Может, чаю? — закончила свою пламенную речь мама.
Окинув взглядом обеих дам: и недовольно притихшую Ладу, и её мать, кокетливо теребившую воротник блузки, — Лаврентьев поспешил отказаться:
— Спасибо, Аль, но мне ещё на работу. Первый день после отпуска, да ещё и педсовет… Сама понимаешь.
— Конечно, — вздохнула она и поспешила чмокнуть Лаврентьева в щеку.
Улыбнувшись этому проявлению нежности, он быстро распрощался и трансгрессировал.
Алевтина, мать Лады, несколько секунд смотрела туда, где недавно стоял Лаврентьев, а после взглянула на наручные часы и испуганно встрепенулась:
— Боже мой, я же опаздываю!
И больше ничего не говоря, она рванула на кухню. Да так быстро, что её карамельные кудри подлетели вверх.
Лада хмыкнула, подняла с пола упавшего плюшевого Винни Пуха, усаживая его на законное место, и последовала на поиски матери. Та оказалась на кухне — стоя перед плитой, она быстро запихивала в себя плов прямо со сковородки.
Покачав головой (всё же опаздывающая на работу мама — это та ещё песня), Лада встала рядом и, уперевшись локтем в столешницу, поинтересовалась:
— Вот почему из миллиарда мужчин ты выбрала именно моего учителя? Нет, не просто учителя — самого нелюбимого учителя! Ни Туркина, понимаешь, ни Лукина, ни Савелия Васильевича, а именно Лаврентьева!